Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  •  
     
     
    Сетцубун пришелся на середину февраля. Этот праздник знаменует начало весны по старому лунному календарю. Празднуя это событие, мы разбрасываем вокруг дома бобы, дабы отогнать злых демонов и привлечь удачу.
    В Гион Кобу на Сетцубун устраивается что-то вроде карнавала, мы надеваем яркие костюмы и веселимся. Мы с подругами всегда выбирали костюмы, изображающие какие-то события минувшего года. В 1972 году Соединенные Штаты вернули Японии Окинаву, так что в тот год мы были одеты в народные костюмы Окинавы.

    Я и мои подруги любили использовать чаевые, заработанные на вечеринках в Сетцубун, чтобы отдохнуть на Гавайях. Мы посещали почти сорок озашики, проводя на каждом из них менее трех минут, чтобы собрать побольше чаевых. В тот вечер мы заработали больше тридцати тысяч долларов.

    Организовывать поездку была моя очередь. Я должна была заказать места. Кроме того, я отвечала за деньги и паспорта, находившиеся в моем кошельке, когда мы покидали Киото. Мы собирались провести ночь в Токио и на следующий день улететь в Гонолулу.

    Обидно, но я забыла свой кошелек в такси по дороге в гостиницу. Мои спутницы были очень недовольны.

    – Ох, Минеко, – сказали они, – как это на тебя похоже.

    Я всегда старалась быть ответственной и была уязвлена их реакцией.

    Мне необходимо было достать нам деньги и паспорта до следующего дня. Я позвонила одному из своих клиентов, объяснила ситуацию, и он любезно согласился одолжить мне тридцать тысяч долларов наличными. Я попросила его принести деньги в гостиницу на следующее утро. В тот момент, когда я раздумывала над тем, кому из моих знакомых в правительстве можно позвонить, чтобы срочно заказать паспорта, мне сообщили, что найден мой кошелек: водитель такси отвез его в полицию, куда я и явилась на следующее утро. В суматохе я забыла сообщить своему клиенту, что тридцать тысяч мне больше не нужны, а он пришел вскоре после того, как я ушла. Наверное, я все-таки была не очень ответственной.

    Несмотря на такое зловещее начало, мы прекрасно провели время. В конце мои подруги поблагодарили меня за то, что я была прекрасным организатором тура. Однажды, прямо на солнечном берегу, мы взяли урок местных танцев, и учительница сразу распознала в нас танцовщиц. Она попросила нас станцевать что-нибудь для нее. Это было так весело, что мы давали уроки танцев в стиле Иноуэ следующие три дня. Многие из наших клиентов имели связи на Гавайях и организовывали нам прекрасные обеды в Куай и Оаху.

    Однажды легкий ветерок растрепал волосы мисс М. и я увидела то, чего не замечала никогда раньше: лысинку на ее голове. Затем я пристально оглядела двух других своих подруг и себя. У всех нас прямо на макушке была довольно большая лысина. Это общая проблема майко, и причиной является прическа, так как сначала волосы закрепляются на макушке. Пучок удерживается на месте бамбуковой палочкой, которая явно наносит вред. Наши волосы остаются поднятыми по пять дней в неделю, и это очень раздражает кожу на голове. Кроме того, мы используем шиньоны и различные украшения для волос, которые еще больше давят на голову. Через несколько лет эта точка, постоянно находящаяся под нажимом, начинает лысеть.

    – Знаете что, – предложила я, – думаю, что, после того как мы вернемся в Японию и закончится Мияко Одори, нам всем надо пойти в больницу и убрать эти лысины. Что вы думаете? Может, заключим договор?

    Они согласились подумать об этом.

    Мы приступили к репетициям, как только вернулись в Киото. Мне нужно было приготовить сольный фрагмент, а также участвовать в групповых репетициях. У нас не было возможности поговорить об операции до тех пор, пока не начался Мияко Одори. Мисс Я. сказала, что очень боится, но три другие девушки согласились. Как только закончился Мияко Одори, мы уехали в Токио и обратились в больницу около моста Бэнкея.

    Операция представляла собой подтяжку кожи так, чтобы закрыть плешь. Похоже на подтяжку лица. Мой шрам был скреплен двенадцатью скобами.
    В скальпе много капилляров, и операция оказалась на удивление кровавой, но удачной. Единственное, какое-то время было больно смеяться.

    Самым неприятным было то, что мы застряли в больнице на несколько дней. Наши клиенты из Токио делали все, чтобы развлечь нас. Они навещали и присылали еду из лучших ресторанов города. Была весна, и у нас было игривое настроение. Мы устали и уже начинали ссориться, так что я придумала для нас приключение, которое могло помочь развлечься. Однажды днем мы сбежали из больницы и пошли по магазинам. Потом мы стали сбегать по вечерам и ходить в наши любимые рестораны. Мы возвращались в больницу поздно ночью. Как-то раз мы танцевали на крыше. Старшая медсестра была сердита на нас.

    – Это не психиатрическая лечебница, – говорила она, – прекратите вести себя, как ненормальные. И перестаньте, ради бога, занимать все наши телефонные линии.

    Через десять дней доктор снял нам швы, и мы могли уехать домой. Предполагаю, что медсестры были просто счастливы, когда мы уехали. Иногда я думаю, осталась ли у мисс Я. ее лысина? Скорее всего, да.

    Вернувшись в Киото, я продолжила встречаться с Тошё. Я соскучилась по нему, но самостоятельная жизнь все не налаживалась. Я не могла пренебречь работой ради приготовления пищи, уборки, стирки, подготовки ванны и так далее. У меня никогда не было на это времени, я все так же спала по несколько часов в сутки. Я не могла сократить свое рабочее время, единственное – сократить время занятий. В моей душе зрел конфликт между стремлениями «стать великой танцовщицей» и «стать хорошей домохозяйкой». Для меня выбор был очевиден.

    Я решила поговорить с мамой.

    – Мама, я не стала готовить лучше. И у меня нет времени, чтобы заниматься столько, сколько мне нужно. Как ты думаешь, что делать? – спросила я.

    – Ты думала о том, чтобы вернуться домой? – задала она встречный вопрос.

    – Не знаю. Что скажешь ты?

    – Думаю, это хорошая мысль.

    Вот так. Я вернулась в окия в июне 1972 года, поняв, что способна быть независимой и что мне не обязательно быть ею. Что касается Тошё, то мы могли всегда снять номер в гостинице и часто это делали. Я была взрослой и полноправной гейко. Знала, что представляет этот мир. Как держать деньги и делать покупки. И я была влюблена.

    Хорошо, что я переехала тогда домой, потому что это были последние месяцы жизни Биг Джона. Он умер в октябре 1972 года.



    33

    Шестого мая 1973 года я была в гостях у своих родителей. Всего лишь третий раз после того, как восемнадцать лет назад я покинула дом своего детства.

    Я знала, что отец умирает, и хотела увидеть его. Посмотрев в его глаза, я поняла, что конец уже близко и он знает об этом. Вместо бессмысленных слов утешения, я говорила с ним свободно и открыто.

    – Папа, я хочу поблагодарить тебя за все, что ты дал мне в жизни. Я сильная и свободная и всегда буду помнить то, чему ты учил меня. Иди с миром. Тебе не о чем беспокоиться. Я позабочусь обо всем.

    По его лицу потекли слезы.

    – Масако, – сказал он, – ты единственная из всех моих детей, кто действительно слушал меня. Я счастлив, что ты никогда не поступилась своей гордостью. Знаю, как тяжело ты работаешь и чего это стоит, и хочу дать тебе кое-что. Открой третий ящик моего бюро. Возьми оттуда шибори оби. Да, вот это. Я сам сделал его, и он мой любимый. Когда ты найдешь мужчину своей мечты, я хочу, чтобы ты подарила ему.

    – Да, папа, – ответила я, – обещаю.

    Я взяла оби моего отца, бережно сложила и хранила до тех пор, пока не встретила своего мужа. Он до сих пор носит его.

    Отец умер три дня спустя, девятого мая. Ему было семьдесят шесть лет. Я сидела рядом с гробом и держала его холодную руку в своих руках.

    «Я обещаю тебе, папа. Я никогда не забуду того, что ты говорил мне.
    „Самурай не должен показывать сбою слабость, даже если голоден. Гордость – прежде всего».

    Мы жили вместе всего несколько лет, но я любила отца, и мое сердце всегда было рядом с ним. Его смерть была для меня настоящим горем.

    Мама Масако дала мне немного денег. Взяв фиолетовую шелковую материю из своего оби и завернув в нее деньги, я отдала их своей овдовевшей матери. Я не знала сколько, но думала, что довольно много.

    – Не знаю, достаточно этого или нет, – сказала я, – но я бы хотела, чтобы ты похоронила его так, как он сам желал. Если будут нужны еще деньги, пожалуйста, спроси Кунико или меня.

    – О, Ма-тян, большое тебе спасибо. Я сделаю все, что смогу. К сожалению, не все слушают то, что я говорю.

    Она посмотрела в сторону другой комнаты. Оттуда доносился приглушенный смех Яэко. Мне было плохо, но я уже больше ничего не могла сделать.

    Как дочь семьи Ивасаки я не имела права помогать матери во всех официальных процедурах. Я грустно посмотрела на нее и сказала:

    – Мама, хочу, чтобы ты знала, я никогда не переставала любить тебя и папу. И никогда не перестану. Спасибо вам за то, что дали мне жизнь.

    Я поклонилась и ушла.

    – Ты дала матери деньги на похороны? – спросила меня мама Масако, когда я вернулась домой.

    – Да, я завернула деньги в фиолетовую шелковую материю и отдала ей все.

    – Хорошо, – сказала мама Масако, – важно научиться правильно тратить деньги или использовать их при необходимости. Дарить подарки или поздравлять позже – это нормально, но нельзя задерживать деньги, если у кого-то тяжелая утрата. Они должны быть предложены вовремя. Это как раз тот случай, когда важно быть щедрым. Мы не должны потерять лицо. Ты должна убедиться, что твоей матери хватит этих денег. Если же нет, я дам еще.

    Это было очень щедро с ее стороны. Я была рада, что наконец-то она учит меня разумно расходовать деньги.

    Однако, если задуматься, то деньги, которые она давала моей матери, были заработаны мной.

    В тот же год произошло еще одно – я получила аккредитацию (натори) от школы Иноуэ и стала мастером танца. Главное достоинство этой аккредитации заключается в том, что она позволяет дальше изучать танцы, а также исполнять определенные роли, которые распределяются исключительно между мастерами – натори. Осенью на Оншукай я получила роль принцессы Тачибана.

    Старшая учительница стояла рядом со мной за занавеской, когда собиралась войти в зал и ступить на ханамичи (длинный путь, по которому актер выходит на сцену). Она наклонилась и прошептала мне на ухо: «Все, что я могу, это научить тебя форме. А танец на сцене – только твой».

    Передача была завершена. Я была свободна. Танец был моим.

    Однако, получив сертификат, я все равно не имела права преподавать: это разрешено только тем, кто изначально готовится именно к этой профессии. Это не позволяло мне также выступать где-то, кроме строго контролируемого Кабукай или школы Иноуэ. Так что, несмотря на то что такой диплом был достаточно хорош для моей карьеры, фактически он был ни на что не годен. Он не давал мне права изменить профессию и не сделал меня более независимой финансово. В середине лета Киото празднует Обон (день всех душ). На склонах гор зажигаются огромные костры, чтобы проводить души предков туда, где они обитают. Костры видны со всех концов города.

    В Гион Кобу мы наполняем водой лакированные подносы и выставляем на веранды очая, чтобы избавиться от влияния злых духов. Люди, приходящие на озашики, отпивают глоток воды и читают молитву за здравие. Эта церемония является неофициальным поводом начала летних каникул.

    Каждый год я привыкла проводить несколько недель августа в Карюизава, лучшем японском курорте. Я не считала это отпуском, так как отдых больше напоминал поездку по делам.
    Многие политики, бизнесмены и даже аристократы строили в Карюизава летние домики. Все они проводили в Карюизава жаркий сезон. Нынешний император Японии, Акихито, встретился с императрицей Мичико на теннисном корте в этом городе, в 1950 году.

    Я проводила вечера, переходя из одного дома в другой, развлекая влиятельных брокеров и их гостей. Иногда я натыкалась на старшую учительницу, она также наносила визиты. Находясь в провинции, она выглядела совсем по-другому, как-то добрее и менее мрачно. Мы могли даже посидеть рядом и поговорить.

    Она рассказала мне, как пережила войну.

    – Было так мало еды, – говорила она, – мы все голодали. Я ходила из дома в дом, бросала на пол циновку и танцевала. Люди давали рис и овощи, и я кормила своих студентов. Тяжелая была жизнь, казалось, она никогда не закончится.

    Мне нравилось слушать ее истории. Они помогали увидеть в ней женщину, которой она была в молодости.

    Утро в Карюизава было моим, и я блаженствовала. Вставала в шесть утра и долго гуляла. Затем читала до десяти утра, пока не приходило время встретить Танигава-сэнсея в кафе «Аканея». Доктор Танигава и я проводили вместе много часов, они казались мне драгоценными. Я могла спросить у него все, что хотела, а он никогда не уклонялся от хорошо продуманного и четкого ответа.

    Он любил выпить чашечку хорошего кофе, и каждый день заказывал разные сорта и виды. Он рассказал мне о той части мира, откуда к нам привозят кофе. Один рассказ сменялся другим, время летело незаметно, и быстро наступал час ленча. Напротив кафе располагался ресторан. Мы часто заказывали там еду.

    Многие мои подруги приезжали в Карюизава в то же время, что и я. Большинство из них путешествовали по округе на велосипедах, но я не умела кататься. Стесняясь в этом признаться, я ходила, толкая рядом с собой велосипед. Не знаю, кого я пыталась обмануть?

    Однажды я встретила свою знакомую.

    – Привет, Минеко, – поздоровалась она, – как дела? Что нового? Что ты делаешь?

    – Как тебе кажется, чем я занимаюсь? Я толкаю велосипед.

    – Правда? Только подумайте, а я всегда считала, что на велосипеде нужно сидеть и крутить педали. Не знала, что его надо толкать.

    – Очень смешно, – скривилась я, – если бы я умела, то покаталась.

    – Ты не умеешь ездить на велосипеде? -Нет.

    – Так почему бы тебе не нанять коляску и не покататься на лошадях?

    – Прекрасная идея!

    – Тогда пойдем со мной.

    Она повела меня в ближайшую гостиницу и заказала коляску с лошадьми. Я оставила велосипед и провела день, катаясь по всему городу. Надо признаться, я чувствовала себя королевой и прекрасно провела время.

    Проезжая рядом с одной из моих подруг, я услышала:

    – Минеко, что ты делаешь одна в целой коляске?

    – Следи за языком, – ответила я, – пожалуйста, разговаривай со мной вежливо, если хочешь покататься.

    – Не будь ослицей, – рассмеялась та.

    – Могу ли я сделать вывод, что ты не хочешь присоединиться ко мне?

    – Ты же знаешь, хочу.

    – В таком случае смени тон и говори нормально. Начнем сначала.

    – Здравствуй, сестра Минеко. Не будешь ли ты так добра и не разрешишь ли мне присоединиться к тебе?

    – Конечно, дорогая. Буду очень рада.



    34

    Гион Кобу – единственный район карюкаи в Японии, имеющий право принимать официальных лиц. Нам сообщают о дипломатических миссиях за несколько месяцев до их посещения для того, чтобы все было подготовлено на высшем уровне. Мы читаем книги об их родине и интересуемся их личными интересами и хобби, чтобы быть на высоте и суметь поддержать светский разговор.

    За годы работы я встретилась со многими главами государств. Каждый из них был особенным. Один вечер я помню особенно четко. Мы принимали президента Форда и Генри Киссинджера. Президент Форд был на озашики в одном банкетном зале, а доктор Киссинджер – в другом, на этаж выше.
    Меня попросили развлекать обоих. Я подумала, что контраст между ними просто очевиден.

    Президент Форд был очень приятным, но не выглядел действительно заинтересованным японской культурой. Его озашики был спокойным и унылым. С другой стороны, секретарь Киссинджер всем интересовался и задавал массу вопросов, среди них и много рискованных. Он был забавным. Вечеринка становилась все веселее и в конце концов закончилась тем, что мы вместе танцевали и пели песни.

    Чудесная вещь, касающаяся всей атмосферы озашики, та, что гость вполне мог проникнуться ее духом, как сделал Генри Киссинджер, тогда различия между сословиями и положениями в обществе испарялись, все могли свободно отдыхать и прекрасно проводить время.

    Бывали случаи, как, например, озашики в честь королевы Елизаветы, когда любой свободный жест или неформальная фраза были строго запрещены. В мае 1975 года королева и ее муж нанесли официальный визит в Японию. Я была приглашена на банкет, устраиваемый в их честь в ресторане «Тсуруя».

    Несмотря на то, что ужин был неофициальным, он должен был сохранять все атрибуты дипломатического приема. Я показала удостоверение личности охране, оцепившей всю территорию, и поняла, что ступаю в запретную зону.

    Когда прибыла королева, мы все уже были на местах. Она гордой походкой вошла в комнату, сопровождаемая герцогом Эдинбургским, и мы встали, чтобы поприветствовать ее. Она была прекрасно одета: в длинное до пола платье бледно-желтого цвета, украшенное цветочным узором.

    Точнее, розами – английским национальным цветком.

    Все расселись на места, и начался банкет. Несмотря на то что гости были из Британии, стол был сервирован изысканными французскими блюдами. Ножи, вилки, палочки были сделаны из золота, на середине стояла композиция из пионов (вся обстановка заставляла меня чувствовать себя нуворишем).

    Я сидела рядом с королевой. В таком случае нам не позволено начинать разговор до тех пор, пока к нам не обратятся. Если гость задает вопрос, то мы должны попросить разрешения ответить. Даже получив разрешение, мы обязаны разговаривать с гостем через переводчика. Все это выглядит слишком неестественно.

    Королева Елизавета не притронулась ни к чему из того, что лежало у нее на тарелке.

    – Не желает ли Ее Величество что-нибудь съесть?

    – Ее Величество чувствует себя плохо? Мне хотелось что-то сделать, и я попыталась завести разговор, сначала через переводчика, затем через других спутников, но королева не отвечала. В моем случае можно было только смотреть на шикарные яства, не имея права их пробовать. Я заскучала. Потом, пряча взгляд, восхищенно изучила украшения королевы – серьги, ожерелье, браслеты.

    Хозяйка банкета вдруг попросила меня выйти. Вообще-то, манко и гейко обычно выходят во время банкета, чтобы поприветствовать новых гостей, так что мой уход не был неприличным.

    Она повела меня в вестибюль у входа. Камердинер, прекрасный старик, которого я знала много лет, поманил меня пальцем. Глаза его горели.

    – Минеко, хочу тебе что-то показать, я знаю, тебе понравится.

    Он вынул пару сатиновых черных туфель из кедровой коробки. Это были туфли королевы. Каждая была украшена семью бриллиантами.

    – Могу я оставить себе один бриллиант? – взмолилась я. – Что, если ты оторвешь один и дашь мне? Уверена, она ничего не заметит.

    – Не болтай чепухи, – упрекнул он, – я хотел только показать их.

    Я не смогла скрыть разочарование.

    – Дедушка, королева Елизавета не съела ни кусочка из того, что ей подавали. Это же ужасно. Все так старались, чтобы приготовить эту прекрасную еду!

    – Тебе нельзя относиться к ним неуважительно, Минеко. Люди из других стран едят другую пищу. Может, она просто не может есть то, что ей подали.

    – Но это же ничего не меняет.
    Ты же знаешь, как это делается. Они обо всем договариваются. Неважно, королева это или нет, я думаю, она ведет себя крайне некрасиво.

    Я имела в виду, что шеф-повар «Тсуруя» не просто встал утром и сказал себе: «О, сегодня приедет королева, что же мне приготовить?» Я уверена, он месяцами планировал меню, и каждая его часть была одобрена людьми королевы. Как она может отказываться даже попробовать то, что готовилось специально по случаю ее визита? Я не понимала этого.

    Дедушка попытался меня рассмешить. – Минеко, я понимаю, о чем ты говоришь, но, пожалуйста, не делай из этого трагедию. Ведь мы не хотим спровоцировать международный конфликт, не правда ли?

    Он настоял на том, чтобы я вернулась к гостям. Я продолжала там тихо сидеть и молчать, потому что никто не давал мне разрешения говорить, и ждать, когда же все это закончится.

    – Мисс, герцог хочет поговорить с вами, – оживился вдруг переводчик.

    Становилось немного интереснее. Я прошла и села за ним. Герцог разрешил мне говорить с ним напрямую и внимательно прислушивался ко всем моим ответам. Казалось, что его очень интересуют танцы Гион Кобу. Он спросил у меня о школе Иноуэ, разнице между майко и гейко и многих других вещах, касающихся нашей жизни. В этот момент я случайно встретилась глазами с королевой. Ее глаза были абсолютно холодны, и это разбудило во мне дьявола.

    Королева все еще не попробовала ни кусочка и не притронулась к тарелке. Продолжая разговаривать с ее мужем, я придвинулась немного ближе и искусственно создала видимость интимности, незаметной большинству, но обязательно замеченной одним человеком. Я снова взглянула на нее. Она выглядела растерянной. Было интересно узнать, что королева тоже человек.

    На следующий день мне позвонил Тадаши Ишикава, глава Императорского Двора.

    – Мине-тян, – начал он, – что, во имя всех святых, вы вчера сделали? На озашики?

    – О чем вы говорите?

    – Все, что мне известно, это то, что королевская чета вдруг решила спать в отдельных комнатах вчера ночью, и мне пришлось вызывать дополнительную охрану.

    – Каким образом это может быть связано со мной?

    – Я не уверен, но вы были единственной, кто напрямую разговаривал с герцогом. Вот я и решил, что...

    – Но ведь это герцог был инициатором разговора и позволил говорить с ним напрямую. Мне показалось, что ему понравился наш тет-а-тет.

    – Все ясно. Наверное, из-за этого они и поругались.

    – Но я не понимаю почему. Я только выполняла свою работу...

    – Конечно, конечно, но...

    – Мистер Ишикава, можно задать вам вопрос? Я посещала довольно много разных стран и всегда старалась есть то, что мои хозяева мне подавали. Отказываться от их доброты было бы невоспитанно. Если бы я была официальным гостем, тем более не смогла бы так себя повести. Ничего не сказать людям, которые так старались приготовить еду. Что вы думаете? Вы со мной не согласны?

    – Так, Мине-тян, я понимаю. Теперь я все понял. Вы маленькая мошенница.

    До сих пор я продолжаю считать, что нет никаких оправданий плохому поведению.



    35

    Целых пять лет я верила, что Тошё действительно разведется с женой и женится на мне. За это время он лгал мне дважды. Оба раза ложь касалась его семьи. Первый раз он сказал, что должен уехать по делам, в то время как провел ночь в Киото со своей женой, приехавшей навестить его из Токио. Второй раз – когда мы вернулись в Токио из Сан-Франциско. Он попросил выйти из самолета порознь, поскольку слышал, что у выхода собрались репортеры. Как всегда, во избежание скандала я согласилась. Репортеров не было. Когда я вышла из здания аэропорта, то увидела, что Тошё встречают жена и дети.

    Я хорошо помнила, как в самом начале наших отношений говорила о том, что никогда не приму ложь. Жизнь была сложнее.

    Раз мы оказались в такой ситуации, я считала, что должна дать Тошё время подумать, прежде чем сделать решительный шаг.

    Только через пять лет я осознала, что он вряд ли вообще собирается что-то менять. Мы уже не были той парой, которая когда-то провела ночь в «Уолдорф Астории». Я решила порвать с ним и стала дожидаться подходящего момента. Он был достаточно беспечен и не заставил меня долго ждать.

    В марте 1976 года Тошё солгал мне в третий, и последний, раз.

    Довольно часто я бывала по делам в Токио. Если я ездила туда одна, то останавливалась на женском этаже в гостинице «Новая Отани», но если с Тошё, то мы всегда останавливались в одном и том же люксе на пятом этаже в гостинице «Принц Токио». Я до сих пор помню номер нашей комнаты.

    Мы собирались встретиться в Токио вечером, так что, приехав в город, я фазу проверила, не занят ли наш люкс. Я сняла его и тешила свое тщеславие, вертясь перед зеркалом в ванной и накладывая косметику, когда зазвонил телефон. Это был Тошё.

    – Я на встрече по работе, – сказал он, – кажется, это надолго. Не могла бы ты чем-нибудь заняться, а то я явно не успею на ужин и буду позже.

    Я позвонила хорошей подруге, живущей неподалеку. Она была свободна, и мы отправились ужинать. Затем мы решили пойти куда-нибудь повеселиться и обошли все клубы и дискотеки в Роппонджи. Я прекрасно провела время и чудесно отдохнула.

    Вернулась в гостиницу я приблизительно в три часа ночи. В вестибюле меня встретил один из ассистентов Тошё. Мы поздоровались.

    – Вы ждете меня? – спросила я.

    – Да, мисс, я...

    – С Тошё все в порядке? – заволновалась я.

    – Да-да, с ним все хорошо, но он все еще на встрече. Он дал мне ключ и попросил проводить вас в комнату.

    Я не совсем поняла, к чему это все, но была слишком уставшей, чтобы о чем-то беспокоиться.

    Мы вошли в лифт, и он нажал на кнопку восьмого этажа.

    – Извините, но вы ошиблись этажом, – сказала я, – я живу на пятом.

    – Нет, не думаю, что ошибся. Мне сказали, что я должен отвести вас на восьмой.

    «Странно», – думала я, пока ассистент Тошё открывал дверь в какую-то незнакомую комнату. Это был не люкс. Я повернулась, чтобы что-то сказать, но он быстренько поклонился и вышел из комнаты. Пожелав мне спокойной ночи, он закрыл за собой дверь.

    Я огляделась вокруг. В комнате стояли мои сумки, косметика лежала на зеркале в том же порядке, как я оставила ее в люксе. Мне показалось, что я стала свидетельницей проделок какого-то джина. Слишком усталая, чтобы о чем-либо беспокоиться, я приняла ванну и отправилась спать.

    Тошё позвонил в четыре часа утра.

    – Встреча уже почти закончилась, но я все еще занят, – сообщил он.

    Другими словами, мы не могли увидеться в ближайшее время.

    – Почему мне сменили комнату?

    – А, это... Знаешь, я тебе позже все объясню. Сейчас тут люди.

    Это прозвучало так, будто он не может говорить об этом в присутствии других людей. Все это не было похоже на правду, скорее на то, что он пытается что-то скрыть от меня. На следующее утро я решила узнать, что все-таки происходит. Я сказала портье, который прекрасно знал меня, что забыла ключи. Он позвал коридорного, и тот проводил меня в люкс и открыл дверь.

    Комната была пуста, но совершенно очевидно, что в ней кто-то жил. Постель была смята. На полу и в ванной лежали использованные полотенца. На вешалке висело меховое пальто, а на полу стояла дамская сумочка. Стоит ли говорить о том, что вещи были не мои.

    Поскольку это должна была быть моя комната, я без малейших угрызений совести открыла сумочку. Заглянув внутрь, я увидела лежащую сверху фотографию жены Тошё. На фотографии был и его автограф. Мне стало понятно, что, когда вечером я ушла из гостиницы, Тошё перенес мои вещи, чтобы жена могла поселиться вместе с ним. Я взорвалась.
    Как он мог?! Мне было не так важно, что он проводил время с женой, как то, что это была наша комната! Я была тут первой!

    Позже я узнала: в последнюю минуту выяснилось, что Тошё с женой должен был появиться на телевизионном шоу. Тем не менее я считаю, что даже тогда, когда он узнал о ее приезде, он должен был снять другую комнату, а не переносить мои вещи из люкса.

    От осознания настоящего положения вещей меня била дрожь. Вот где была правда. Его жена была первой, для него она была важнее, чем я. Иначе зачем бы он зашел так далеко? Если бы он сказал о ее приезде, я бы переехала в гостиницу «Новая Отани», но не переехала в комнату на восьмом этаже «Принца Токио», тем более, что в этом случае я рисковала столкнуться с ней.

    Это было слишком. Я позвала горничную и попросила большие ножницы. Сорвав с вешалки пальто, я изрезала его ножницами на мелкие кусочки. Потом перевернула сумку, вытряхнула ее содержимое на кровать и в клочья искромсала ее фотографию, а затем воткнула ножницы в кучу бумаги.

    Что ж, Тошё. Ты сделал свой выбор. Так и живи с этим.

    Я пошла в комнату на восьмом этаже, упаковала вещи, выехала из гостиницы и поклялась никогда больше не возвращаться ни в этот номер, ни в гостиницу. Тошё никак не прореагировал на то, что я сделала. Он продолжал звонить мне, будто ничего не случилось, и никогда не упоминал об этом инциденте.

    Я ждала, что он выскажется по поводу моего экстравагантного поступка. В своих фантазиях я возвращала ему его обязательства и провозглашала свою независимость. Его отказ говорить об этом означал, что мы зашли в тупик, и я стала убеждать себя, что пришла пора рвать отношения окончательно.

    В мае Тоще пригласил меня на семейный отдых, на весенний курорт Югавара. Мы поехали вместе с его родителями, его братом (также известным актером) и подругой брата, актрисой. Мое появление было воспринято спокойно. Его родители знали, что я гейко, и радовались, что я присоединилась к их компании. Они одобряли отношения своего сына со мной и относились ко мне очень тепло.

    На курорте были подготовлены сезонные «ирисовые ванны», традиционное средство для улучшения тонуса тела и работы мозга. Мне хотелось уединиться, я пошла в бассейн одна, раздумывая над тем, что же мне делать. Что говорить? Как с честью выйти из этой ситуации? В конце концов я приняла решение. Я не буду ничего говорить. Теперь я буду все время занята и таким образом разорву наши отношения.

    Тошё любил водить машину. У него был золотистый «линкольн континенталь» и зеленый «ягуар». Он обожал быструю езду. На следующее утро он отвез меня обратно в Токио и высадил у гостиницы, где я собиралась остановиться. Как только машина исчезла из виду, я вызвала такси и поехала в «Новую Отани». Тошё заподозрил, что что-то не так и, объехав квартал, вернулся за мной. Но меня уже не было.

    Я зарегистрировалась в гостинице, зашла в свой номер и упала на кровать. Так я пролежала несколько часов, едва не выплакав глаз, пытаясь думать о наших отношениях. Почему я не могу оставить все, как есть? Какая разница, женат он или нет? Но именно это имело большое значение. Я больше не хотела быть второй.

    Когда слез больше не было, я позвонила близкой подруге. В то время я была так известна, что могла бесплатно посещать матчи сумо. Как говорили тогда, мое лицо было моим билетом. Я пригласила подругу присоединиться ко мне, и она сразу же согласилась.

    Мы сидели в первом ряду, на местах под названием «брызги песка». Название это возникло из-за того, что из-под ног двигающихся по сцене борцов на эти кресла летит песок. Только мы уселись, как появился Тошё, собственной персоной. Я разволновалась и поторопилась уйти, было невозможно находиться рядом с ним.
    Вернувшись в Киото, я позвонила окасан очая, которая была нашим посредником, и сообщила, что рассталась с Тошё.

    Он отказался принять разрыв и старался повидаться со мной, но я не принимала приглашений. Даже его мать пыталась вмешаться. Она несколько раз приходила в окия, чтобы поговорить с мамой Масако и со мной. Она умоляла меня передумать.

    – У него разбито сердце, Минеко, – говорила она, – пожалуйста, измени решение.

    Но чем больше она просила, тем больше я убеждалась, что поступила правильно.

    В конце концов они сдались, и все закончилось. Да, именно так все и закончилось. Так я убила любовь своей жизни. В моем сердце Тошё был мертв. Он стал Шинтаро Катцу – актер. Теперь, когда я осталась одна, то стала всерьез задумываться о настоящей независимости.

    Я всегда подчинялась системе. Все эти годы я следовала правилам, однако не могла оставаться внутри системы и заниматься тем, чем хочу. Причина, по которой в Гион Кобу все было систематизировано, просто это обеспечивало работающих женщин финансово и поддерживало чувство собственного достоинства. Однако структура школы Иноуэ держала нас полностью в своей власти. Места для какой-либо самостоятельности не существовало.

    Мало того, что мы не имели права преподавать, мы даже не могли выступать там, где считали нужным. На все нужно было получать разрешение, от выбора репертуара до аксессуаров. Такая была система, существовавшая сотни лет без малейших изменений. Отказы или жалобы были запрещены. С тех самых пор, как мне исполнилось пятнадцать лет, я пыталась ее изменить, но безрезультатно.

    Другой немаловажной проблемой было то, что исполнителям почти ничего не платили за публичные выступления, даже за Мияко Одори, несмотря на его размах и популярность. Некоторым учителям иногда удавалось что-то заработать, но те из нас, кто выступал на сцене, получали крайне мало денег. Это после того, как мы репетировали месяцами, да еще и продавали билеты. (Продажа билетов была частью нашей работы. Обычно я просила своих клиентов купить пачку билетов и раздать их бесплатно работникам. Как правило, я продавала две с половиной тысячи билетов за сезон.)

    Мы поддерживали танцы, в то время как они не поддерживали нас. Но мы не были горными мудрецами, питающимися святым духом.

    Мне было двадцать шесть лет, и я была ответственна за ведение окия. Я стала понимать, почему тетушка Оима была так подавлена в то время, когда нашла меня. Это было очень тяжело, и я не хотела этим заниматься. Из-за моего положения, меня осаждали младшие майко и просили стать их официальной онесан. Я давала всем один и тот же ответ:

    – Хотя Нёкоба и признан Министерством просвещения специальной школой, она не дает вам аттестата о среднем образовании. Неважно, насколько много вы занимаетесь. Вы закончите там же, где начали: школа для подростков, но для того, чтобы жить за пределами Гион Кобу, нужно образование. Даже если вы будете очень хорошо учиться и получите сертификат мастера, это не даст вам возможности обеспечить себя. Я годами пыталась что-то изменить, но меня никто не слушал. Извините, но, поскольку ничего не меняется, мне не хотелось бы брать ни одной «младшей сестры». Однако, если хотите, я буду рада познакомить вас с другими гейко, кто-то из них, возможно, сможет стать вашим руководителем.

    Без «младших сестер» нельзя вести бизнес в окия. Гейко, живущие с нами, старели, а доходы падали. Я не хотела просить кого-либо о дополнительных средствах, несмотря на то, что многие предлагали сами. Мне не хотелось попадать в такую зависимость, потому что это нарушало те представления об идеале независимой бизнес-леди, которые внушали мне все мои наставники. Альтернатив почти не было. Мне необходимо было найти другой путь.
    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений