Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  •  
     
     
    Приблизительно в это время одна из моих подруг, работающая гейко, открыла собственный ночной клуб вне Гион Кобу. Для Гион Кобу такое двойственное положение гейко было странным и встретило серьезное порицание, но я считала, что идея была прекрасной.

    Я решила попробовать сделать то же самое. Я отремонтирую окия и часть его превращу в ночной клуб! Как только клуб будет открыт, я смогу использовать доходы от него для поддержки своей семьи и буду свободна делать то, что хочу. Мама Масако могла бы помогать мне с клубом, по необходимости.

    Однако меня ждал большой сюрприз. Оказалось, мы не являемся владельцами окия! Мне никто никогда не говорил, что все эти годы мы его просто снимали и не можем перестраивать то, чем не владеем. Я попробовала поговорить с мамой Масако о том, чтобы купить дом, но мои доводы не возымели действия: она полагала, что деньги нужно запасать, а не тратить. Идея вкладов на будущее была ей чужда: она считала, что снимать дом – это вполне нормально.

    Я так не думала и начала действовать за ее спиной. Позвонив в банк, я под залог своих драгоценностей смогла купить дом. Тут я столкнулась с еще одной трудностью. Дому было больше ста лет, и он по закону не подлежал реконструкции. Закон требовал, чтобы старое здание было снесено, а на его месте можно было строить новое. Я была готова и на это, но мама Масако была категорически против.

    Я не сдавалась, но моя ноша была слишком тяжела. Я выступала на одиннадцати разных представлениях каждый год. Я любила танцевать, но за это не платили столько, сколько требовалось для содержания окия. Единственный путь заработать побольше денег – брать побольше озашики, но больше, чем я брала, было уже невозможно. И так тянулось годами.

    Я все еще хотела построить новое здание на месте окия и понимала, что понадобится время, чтобы уговорить маму Масако согласиться с моим планом. Но, как всегда, я не могла ждать.

    Найдя покровителей, которые согласились вложить деньги в клуб, я сняла подходящее место. Я открыла свой собственный бизнес в июне 1977 года и назвала его «Холлихок Клаб». У меня был партнер, который следил за всем, когда меня не было. Каждый день, прежде чем идти на работу, я приходила убедиться, что все в порядке, и каждую ночь, когда мои озашики заканчивались, я шла в клуб и оставалась там до закрытия.



    36

    Я готовилась к отставке на протяжении последующих трех лет. Ночной клуб был временным делом. Я мечтала о бизнесе, делающем женщин красивее. Мне хотелось открыть собственный салон красоты, и я прорабатывала стратегию для воплощения замысла в жизнь.

    Во-первых, требовалось место и я должна была убедить маму Масако разрешить мне построить здание. Предполагалось, что оно должно быть пятиэтажным. Клуб можно было поместить на первом этаже, салон красоты и салон причесок – на втором, а остальные этажи распределить между арендаторами и нашей семьей. Это должно было принести доход.

    Также я хотела позаботиться о будущем гейко и всех тех, за кого окия нес ответственность. Я собиралась устраивать встречи для женщин, мечтающих выйти замуж, или найти новое место работы, или же начать собственный бизнес.

    Позже я решила, как и когда уйду в отставку. По утверждению прессы, я была самая успешная гейко за последние сто лет. Мне хотелось использовать это в своих целях. Отставка должна была послужить большим ударом для системы. Я надеялась, что мой уход и все последствия, с ним связанные, послужат звонком для консервативного руководства и заставят его задуматься об изменениях. Мне хотелось дать им понять, что Гион Кобу безнадежно отстал от времени и, если не проведут реформы, у него не будет будущего.

    С моей точки зрения, такая судьба карюкаи была неизбежной. Организация умирала, несмотря на то, что была крайне богата (имела ценности) и фактически была заповедником.
    На деле же уже тогда количество окия и очая в Гион Кобу уменьшалось. Владельцы окия и очая думали только о существующей выгоде, но не умели заботиться о будущем.

    Мне было невыносимо сидеть и наблюдать, как Гион Кобу исчезает в никуда. Возможно, у меня еще было время, чтобы что-то изменить, и я приняла радикальное решение. Я подам в отставку прежде, чем мне исполнится тридцать. Необходимо было срочно искать пути получения доходов.

    К счастью, мне позвонил Кейсо Саджи, президент «Сантори».

    – Минеко, – сказал он, – мы собираемся снимать кое-что для «Сантори Олд», и я подумал, не смогла бы ты порепетировать с майко? Если ты свободна, мы могли бы встретиться завтра в ресторане «Кьёямото» в четыре часа и все обсудить.

    Мистер Саджи был прекрасным клиентом, и я с радостью согласилась.

    Я надела летнее светло-голубое шелковое кимоно с нарисованной белой цаплей и пятицветный оби в золотистых разводах.

    Когда я приехала, две майко уже готовились к выходу. Он должен был состояться в одной из отдельных комнат с татами в ресторане национального стиля. На низеньком столике у окна стояла бутылка виски «Сантори Олд», ведерко со льдом и стакан. Я показывала молодым женщинам, шаг за шагом, всю последовательность смешивания напитка, и они повторяли каждое мое движение. Режиссер поинтересовался, не возражаю ли я сняться в пробном рекламном ролике.

    Он провел меня по длинному коридору ресторана и попросил замедлить шаг перед камерой. Солнце было на востоке, и горизонт пылал ярким цветом. Мы повторили эту сцену несколько раз, а затем они попросили меня открыть фусума в отдельную комнату. Они так точно рассчитали время, что звон колокола на башне Чионин раздался тогда, когда я открывала дверь.

    Присев у столика, я начала готовить напиток. Импровизируя, полушутя, я спросила у одного из актеров:

    – Не хотите ли немного покрепче?

    Когда пробы закончились и они начали снимать, я извинилась и ушла.

    Несколько дней спустя я сидела в комнате, готовясь одеваться на работу. Работал телевизор, и я услышала звук колокола и слова: «Не хотите ли немного покрепче?»

    «Где-то я уже это слышала», – подумала я, но не обратила внимания.

    Тем же вечером, придя на озашики, один из моих клиентов поинтересовался:

    – Вижу, ты изменила свою позицию?

    – В каком смысле? – не поняла я.

    – Не участвовать в коммерции.

    – Я и не участвовала. Только помогла мистеру Саджи – дала пару советов его моделям. Было забавно.

    – Думаю, он остановился на тебе.

    И тут меня осенила догадка – это была я!

    «Старый мошенник, – мысленно рассмеялась я, – так меня обмануть! Не зря мне показалось странным, что он тогда не пришел...»

    Мне не было обидно и действительно было все равно. «Не хотите ли немного покрепче?» – стала фразой дня, а вся ситуация – шагом к освобождению. Решив, что нет ничего плохого в том, чтобы принимать коммерческие предложения, я стала появляться в качестве фотомодели в телевизионных передачах, рекламе, журналах и ток-шоу. Кроме того, что я была рада дополнительным доходам, я всегда, когда была возможность, делилась своими мыслями о системе гейко.

    Я внесла коммерческую работу в свой график и остановилась на этом до восемнадцатого марта 1980 года, дня, в который умерла мама Сакагучи. Ее смерть была переломным моментом в моей жизни. Я чувствовала себя так, будто самый яркий свет Гион Кобу погас навсегда. К сожалению, она была последним мастером музыкальной традиции. Традиция умерла вместе с ней.

    На следующее утро, в 8:20, я пришла на уроки в Нёкоба. Старшая учительница работала со мной над танцем «Остров Яшима», одним из тех, который позволено танцевать только тем, у кого есть сертификат. Урок затянулся надолго. Когда я сошла со сцены, она посмотрела мне в глаза и вздохнула.

    Все было уже сказано.
    Придя в себя, я низко поклонилась. «Это все, – подумала я, – нет пути назад. Все кончено».

    Я взяла второй урок танцев у одной из младших учительниц, затем урок танцев Но и урок чайной церемонии. В конце концов я поклонилась всем на прощание в гэнкане и вышла через дверь Нёкоба в последний раз. Мне было двадцать девять лет и восемь месяцев, карьера гейко была окончена.

    Как я и ожидала, моя отставка отразилась на всей системе. Но, к сожалению, не совсем так, как я ожидала. Спустя три месяца после моего ухода, работу оставили еще семьдесят других гейко. Я оценила их жест, однако на этом этапе было уже поздно показывать солидарность со мной. И ничего не изменилось.



    37

    Утром двадцать пятого июля я проснулась свободной, как птица. Блаженствуя, я растянулась на кровати и взяла книгу. Мне больше не надо было ходить на уроки. Я позаботилась обо всех женщинах, живущих в доме, и теперь нужно было заботиться исключительно о тех, кто по-настоящему от меня зависел, – Кунико и маме Масако.

    Кунико мечтала открыть ресторан, и я обещала поддерживать ее в течение трех лет, пока идет организация нового предприятия. Если бы бизнес получился успешным, она могла продолжать самостоятельно. Если же нет – просто закрыть. Она решила назвать ресторан «Офукуро но Аджи», или «Мамина домашняя стряпня».

    Единственным человеком, кто не хотел идти своей дорогой, была мама Масако. Я терпеливо объясняла ей свои планы снова и снова, но она ничего не понимала. Привыкнув зависеть от других, она не хотела иной жизни. Ей в общем-то нравилось, как обстоят дела. Что мне было делать? Я не могла выгнать ее на улицу. Некогда провозгласив себя членом семьи Ивасаки, я взяла на себя серьезную ответственность. Дело чести – ее выдержать.

    Мы с мамой имели диаметрально противоположные мнения о том, что значит быть атотори. Я понимала так, что тетушка Оима имела в виду то, что я буду носить фамилию Ивасаки дальше и сохранять непрерывность династии. Я не считала, что должна вести окия. Мама Масако хотела вести окия дальше.

    – Мине-тян, ты не становишься моложе. Ты начала уже думать, кто будет твоей атотори? – как-то спросила она.

    Пришло время поговорить откровенно:

    – Мама, пожалуйста, пойми. Мне не хочется руководить окия. Я устала от этого бизнеса и хочу уйти. Если бы это зависело только от меня, я бы закрыла его уже завтра. Однако есть альтернатива. Если ты хочешь, чтобы окия продолжал работать, я откажусь от наследства, и ты сможешь найти другую атотори. Я дам тебе денег, и вы сможете продолжать заниматься этим, а я снова стану Танака.

    – О чем ты говоришь? Ты моя дочь. Как я могу заменить тебя? Если ты хочешь закрыть окия, значит, так и будет.

    Это было не совсем то, что я хотела услышать. Наполовину я надеялась, что она примет предложение и снимет с меня ответственность за нее и за окия. Однако жизнь никогда не бывает легкой.

    – Хорошо, мама, – сказала я, – я понимаю. Давай договоримся. Ты можешь остаться со мной, но при одном условии. Мне хочется, чтобы ты пообещала никогда не вмешиваться в мои дела. Даже если ты считаешь, что я совершаю ошибку. Ты должна позволить мне делать так, как я считаю нужным. Если ты пообещаешь это, я буду заботиться о тебе всю жизнь.

    Она согласилась и наконец дала разрешение снести окия и построить дом моей мечты. У меня не было чувства вины, когда я закрывала окия. Я отдала Гион Кобу все, что имела, но он уже не давал ничего того, что мне было нужно. У меня не было никаких сомнений.

    Купив большую квартиру, мы жили в ней, пока строился новый дом. Упаковав все драгоценные костюмы и предметы, бывшие собственностью окия, я бережно хранила их в новом доме. Пятнадцатого октября 1980 года здание было построено.
    По совету мамы Масако мне пришлось изменить первоначальные планы, и дом получился трехэтажным вместо пятиэтажного. Хотя это было намного лучше, чем ничего.

    На первом этаже я открыла новый «Холлихок Клаб», а Кунико – свой ресторан. Мы переехали в квартиру на втором этаже. Я все еще надеялась открыть на третьем этаже салон красоты, но пока мы использовали его частично для гостей и в качестве хранилища.

    Я наслаждалась непринужденностью своей новой жизни. От одного из своих бывших клиентов я узнала о гольфе. Несколько недель я брала частные уроки и вскоре набрала до 80-90 очков. Никто не мог поверить, но я думаю, что, как и баскетбол, гольф не был для меня сложным, поскольку танцы отточили мое чувство равновесия и дали удивительную способность чувствовать собственное тело.

    Начав серьезно изучать бизнес салонов красоты, я составляла собственные планы. Мне удалось протестировать огромное количество товаров и встретиться с различными экспертами в этой области. Один из моих клиентов предложил представить меня первоклассному стилисту в Токио, который мог оказаться полезным. Его жена организовала встречу и согласилась провести знакомство. Приехав в Токио, я позвонила миссис С, чтобы окончательно обговорить детали. Она предложила зайти поболтать, и, чтобы убить время, я приняла приглашение. Миссис С. встретила меня очень радушно и проводила в гостиную. Там на стене висел самый прекрасный из всех виденных мной ранее рисунков. На картине была изображена девятихвостая лисица.

    – Кто рисовал это? – поинтересовалась я, интуитивно чувствуя важность происходящего.

    – Не правда ли она хороша? Она принадлежит художнику. Его зовут Джиничиро Сато. Я учусь вместе с ним. Его карьера только начинается, но он очень и очень талантлив.

    Я покачнулась от неожиданной мысли: «Я должна представить миру этого художника». Я точно знала, что именно это я и собираюсь сделать. Будто кто-то назначил меня.

    Я засыпала миссис С. вопросами о художнике, но вскоре наступило время встречи с Тошё, пригласившим меня на ужин. К счастью, на протяжении последних пяти лет мы сумели сохранить свою дружбу. Миссис Сия встречались со стилистом позже в этот же вечер.

    – Встретимся в пабе «Кардинал» в Роппонджи в десять тридцать, – сказала я, поблагодарила ее за гостеприимство и ушла.

    Тошё и я хорошо поужинали, и он привез меня в свой офис. Ему хотелось знать мое мнение о том, над чем он работал в настоящий момент. Мы смотрели запись на видео и обсуждали ее. Затем он настоял на том, чтобы самому отвезти меня в Роппонджи. Я опоздала всего на несколько минут. Мне показалось, что я ошиблась, что вижу миссис С. (как и Кунико, я близорука), так как женщина сидела с двумя мужчинами, а не с одним, как я ожидала. Они стали махать мне, и, улыбнувшись, я пошла к ним. Один из молодых людей был очень молод и красив.

    Миссис С. представила меня стилисту. Это был первый незнакомец. Затем она повернулась ко второму мужчине.

    – А это Джиничиро Сато, художник, чья картина вам так понравилась, – сказала она.

    – Но вы так молоды! – вырвалось у меня.

    – Я не так сильно уверен в этом, – усмехнулся он. (Ему было двадцать девять.)

    – Мне очень понравилась картина, – без колебаний, заявила я, – можно ли купить ее у вас?

    – О, можете просто взять ее, – ответил он. – Берите. Она ваша.

    Я была ошеломлена.

    – Нет-нет, я не могу принять такой подарок, – сказала я, – он слишком дорогой. Кроме того, если я не заплачу, то не почувствую картину своей.

    Он даже слышать об этом не хотел.

    – Если вам нравится картина, я хочу, чтобы она была вашей, – его голос звучал абсолютно искренне.

    Миссис С. была с ним согласна. – Дорогая, думаю, вам стоит принять его предложение, – сказала она.
    – Хорошо, – решилась я, – в таком случае, я с благодарностью принимаю картину, но обязательно отблагодарю вас в будущем.

    Я не представляла, насколько пророческими оказались мои слова. Однако я так мало поговорила со стилистом, что нам пришлось назначать еще одну встречу на следующий вечер.

    На протяжении нескольких следующих недель, я еще несколько раз встречалась с Джином.

    Казалось, он появляется везде, где я встречаюсь с миссис С. В начале ноября меня пригласили на домашнюю вечеринку, и он был там. Он долго смотрел на меня, но я не слишком над этим задумывалась. Он был очень остроумным и веселым. Шестого ноября мне позвонила миссис С.

    – Минеко-сан, – проговорила она, – мне надо побеседовать с вами о важном деле. Мистер Сато попросил меня поговорить от его имени. Он просит вас стать его женой.

    Я думала, она шутит, и что-то саркастично ответила. Но она настаивала, что говорит совершенно серьезно.

    – В таком случае, – ответила я, – передайте ему, что я даже не буду думать о его предложении.

    Но она продолжала мне звонить каждое утро ровно в десять часов, чтобы повторить его предложение. Это начинало надоедать. Однако она делала то же самое и с ним! Она была умной женщиной. В конце концов Джин позвонил мне и прокричал, чтобы я оставила его в покое. Я проорала, что ничего не делала и что это он должен оставить меня в покое. Наконец мы разобрались, что это дело рук миссис С. Мы расстроились. Джин попросил о встрече, чтобы извиниться.

    Вместо того чтобы извиниться, он сделал мне предложение. Я отказалась. Он вернулся через несколько дней, приведя с собой миссис С, и снова сделал предложение. Я снова отказалась. Должна признаться, я была заинтригована его дерзостью. Но мои отказы, кажется, не смущали его. Он пришел снова. И снова сделал предложение.

    Вопреки самой себе, я стала задумываться. Я почти не знала этого человека, но у него было то, что я искала. Мне хотелось удержать эстетический блеск угасающей фамилии Ивасаки. Введение в семью великого художника было одним из путей, а Джин был невероятно талантлив. В этом я не сомневалась ни минуты. Я верила тогда и верю сейчас, что однажды Джин будет удостоен звания «Здравствующего Сокровища Нации». Дело не только в том, что он талантлив. У него есть степень магистра по истории искусств одной из лучших школ Японии, школы Гэйдай в Токио, и он обладает обширными знаниями в своей области.

    Я не становилась моложе. Мне хотелось иметь детей и узнать, что значит быть замужем. Джин был таким милым. В нем не было ничего, что вызывало бы протест.

    Я решила взять новый старт.

    На его четвертое предложение я дала согласие, но при одном условии. Я заставила его пообещать мне, что он даст мне развод через три месяца, если я не буду счастлива.

    Мы поженились второго декабря, через двадцать три дня после знакомства.



    Эпилог

    Что случилось дальше?

    Я должна была стать главой семьи, и мама Масако усыновила Джина, он взял имя Ивасаки.

    Я не остановилась на достигнутом и получила лицензию художественного эксперта. Я поговорила со своими финансистами в клубе и объяснила свою позицию. Все они дали мне свое благословение. Я встретила на удивление небольшое сопротивление со стороны мамы Масако. Поскольку Джин был человеком обаятельным и симпатичным, мама Масако быстро нашла ему место в своем сердце. Впрочем, как и всегда.

    Я так никогда и не открыла салон красоты. Как только я увидела картины Джина, мой план испарился и на его месте возник другой. Та картина полностью изменила мою жизнь.

    Продав новое здание и закрыв клуб, мы с Джином переехали жить в Ямашина. Я забеременела.

    Мама продолжала жить в Гион Кобу и работать гейко. Кунико оказалась не слишком успешной в своем деле и не добилась успеха. Покорно приняв действительность, она переехала в мой дом.
    Она была безмерно рада предстоящему появлению ребенка.

    Моя красавица дочь Косукэ родилась в сентябре.

    Мама продолжала работать, но каждую неделю приходила к нам и была частью нашей семьи.

    Джин не просто хороший художник. Он также эксперт по реставрации картин. Меня восхищал этот аспект его работы, глубокие познания в искусстве и его техника. Я попросила научить меня, и он взял меня в ученицы. Кунико тоже хотела учиться и присоединялась к урокам после того, как укладывала ребенка спать. Мы обе получили сертификаты.

    В 1988 году мы построили великолепный дом в Ивакура, северном пригороде Киото, с большими мастерскими для всех нас. Моя дочь расцветала и доросла до элегантной и грациозной танцовщицы.

    Думаю, это было самое счастливое время в жизни Кунико. К сожалению, оно было недолгим для нее. В 1996 году она умерла, когда ей было шестьдесят три года.

    В конце восьмидесятых у мамы Масако совсем испортилось зрение, и мы решили, что пора ей оставить работу. Она достаточно долго проработала, и ей было уже за шестьдесят. Прожив с нами отпущенное ей время, она умерла в 1998 году в возрасте семидесяти пяти лет.

    Двадцать первого июня 1997 года я проснулась без пятнадцати шесть утра от ужасной боли в горле. Немного позже зазвонил телефон.

    Звонивший был одним из ассистентов Тошё, он сообщил мне, что Тошё умер этим утром от рака горла. Его последние годы не были счастливыми. Он погряз в банкротстве, болезни и наркотиках.

    Я пыталась помочь ему, но у меня тоже были серьезные проблемы. Близкие друзья посоветовали мне не вмешиваться, и я прислушалась к их совету.

    Тремя месяцами раньше Тошё сам пригласил меня к себе. Так что у меня была, по крайней мере, возможность с ним попрощаться. Сейчас он говорил мне «до свидания».

    Яэко оставила работу на два или три года позже меня. Она продала свой дом в Киото и отдала деньги своему сыну Мамору, чтобы тот построил другой, в Кобэ. Она тоже собиралась там жить. Вместо этого на постройку дома Мамору потратил деньги жены, а свои спустил на женщин. Когда Яэко переехала в новый дом, она на собственной шкуре почувствовала, что значит не быть хозяйкой. Ее невестка выделила ей комнату размером со шкаф, а позже выселила вообще.

    В последние годы у Яэко развилась болезнь Альцгеймера и она стала еще более невыносимой. Никто из шести моих братьев и сестер не поддерживает с ней отношений. Даже я точно не знаю, где она живет. Это грустно, но мне кажется, что Яэко получила то, что заслужила.

    Мои собственные дни свободны и неорганизованны. Я больше не подчиняюсь диктату школы Иноуэ. Я танцую когда хочу, что хочу и где хочу.

    Я благодарна за все хорошее, что было в моей в жизни. Это незабываемо. Я в долгу перед своим отцом за гордость и цельность характера, они провели меня через бушующую жизнь к твердому берегу. И маме Сакагучи, и тетушке Оима, и маме Масако за то, что научили меня быть свободной и независимой.

    Я часто навещаю Гион Кобу. Теперь меня встречают как гостью, а не исполнительницу. Молодые майко и гейко не узнают меня, и это вызывает ностальгию. Но они точно слышали обо мне. Узнав, что меня зовут Минеко, они впадают в транс и переспрашивают: «Вы правда Минеко? Та самая? Легенда?» Мне нравится проводить с ними время.

    Карюкаи изменился. Когда я уходила, в экспансивных и щедрых покровителях, хорошо знающих нашу запутанную систему, не было недостатка. К сожалению, теперь это не так. Непонятно, что происходит с японским обществом, но можно сказать, что сейчас тяжело найти столько же обеспеченных людей, как много лет назад. Людей, желавших бы поддержать «мир цветов и ив». Боюсь, что в ближайшем будущем традиционная культура Гион Кобу и других карюкаи прекратит свое существование. Мысль об этом доставляет мне немалое горе.
     
     
    15 апреля 2002 года Киото, Япония


    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Эта работа никогда не была бы закончена, если бы не неизменное терпение и поддержка моего мужа Джина. Начиная с первого удивленного взгляда, когда я впервые много лет назад сказала ему о том, что хочу написать книгу о своем опыте гейко, и по сей день он убеждал меня писать именно то, что я думала. Сквозь смех и слезы, несмотря на ссоры, я ценю его совет и доброту.

    Хочу также поблагодарить свою дочь Коко за помощь в вопросах, в которых я разбиралась десятилетиями. Именно она дала мне ключи к их пониманию, за что я очень ей благодарна.

    Также я выражаю свою благодарность Ранде Браун за ее изумительный перевод особенностей японского языка и культуры на английский. Мне было очень приятно с ней работать.

    И наконец, моя глубокая признательность Эмили Вестлер из «Атрия бук» за ее профессиональный подход в редактировании текста. Ее проницательные вопросы, связанные с традиционной японской культурой, наделили эту книгу чувствами и придали ей большую ясность и выразительность.
    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений