Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  •  
    Возможно, она не ошибалась относительно моих бесед, не знаю, но Нобу точно не интересовал мой мизуаж.

    Что касается Доктора Краба, то он скорей бы выбрал самоубийство, чем позволил кому-то вроде Нобу увести у него мизуаж. На самом деле, через несколько дней он торговался уже не с Нобу, но не знал об этом, так как хозяйка Ичирики решила не сообщать ему, желая поднять цену как можно выше. Поэтому, разговаривая с ним по телефону, говорила что-то вроде этого: «О, Доктор, я сегодня получила информацию из Осака, что поступило предложение о цене в девять тысяч йен». Хозяйка никогда не любила откровенно лгать, а эта фраза могла толковаться как угодно. Информация могла поступить хоть от ее сестры, живущей в Осака. Но когда она упоминала Осака и предложения, конечно, Доктор Краб предполагал, что предложение исходило от Нобу, хотя на самом деле — от Барона.

    Что же касается Барона, то он прекрасно знал своего соперника, но ему было все равно. Он хотел получить мизуаж и вел себя подобно мальчишке, желающему выиграть любой ценой. Много лет спустя одна гейша рассказала мне о беседе, состоявшейся у нее с Бароном примерно в это время. «Ты не слышала о том, что сейчас происходит? — спросил у нее Барон. — Я пытаюсь добиться мизуажа, но Доктор стоит на моем пути. Только один человек может освоить неисследованные области, и в данном случае я хочу быть этим человеком! Но что мне делать? Этот глупый Доктор, кажется, не понимает, что за цифрами, которыми он бросается, стоят реальные деньги».

    По мере того как цена становилась выше, Барон начал поговаривать о выходе из игры. И хотя цифра уже приближалась к новому рекорду, хозяйка Ичирики решила поднять ее еще выше, введя в заблуждение Барона, как она это сделала с Доктором. По телефону она сказала ему, что другой господин сделал очень высокую ставку, а затем добавила: «Тем не менее почти все думают, что он не поднимется выше». Уверена, многие поверили бы этому, но сама хозяйка знала, что когда Барон сделает свою последнюю ставку, какой бы она ни оказалась, Доктор повысит ее.

    В конце концов Доктор Краб согласился заплатить одиннадцать тысяч пятьсот йен за мой мизуаж. До настоящего времени это самая высокая цена за мизуаж в Джионе, а возможно, и во всех районах гейш в Японии. Имейте в виду, что те дни один час времени гейши стоил около четырех йен, а экстравагантное кимоно могло продаваться за одну тысячу пятьсот йен. Может, это покажется небольшой суммой, но она гораздо выше, чем, скажем, рабочий зарабатывал за год.

    Должна признаться, я не очень умею считать деньги. Многие гейши гордятся отсутствием наличных денег. Даже здесь, в Нью-Йорке, я живу так же. Хожу в магазины, в которых меня знают, где продавцы записывают все мои покупки, а когда в конце месяца приходит счет, я прошу своего помощника оплатить его. Так что вы видите, я до сих пор не могу сказать, сколько денег трачу или на сколько флакон духов стоит дороже, чем журнал. Поэтому мне меньше всего подходит рассуждать о деньгах. Тем не менее хочу сослаться на слова своего близкого друга, сказавшего мне — а он знал о чем говорил, потому что был Министром финансов Японии в 1960-е годы — деньги дешевеют с каждым годом, поэтому мизуаж Мамехи в 1929 году стоил гораздо больше, чем мой в 1935-м, хотя мой и составил одиннадцать тысяч пятьсот йен, а мизуаж Мамехи — семь или восемь тысяч йен.

    Конечно, все эти рассуждения никого не волновали во время продажи моего мизуажа. Все считали, что я установила новый рекорд, и он держался до 1950 года, когда начинающей гейшей стала Кацумийо, с моей точки зрения — величайшая гейша двадцатого века. Хотя, учитывая мнение Министра финансов, настоящий рекорд оставался за Мамехой до 1960-х годов.
    Но независимо от того, кому принадлежал настоящий рекорд — мне, Кацумийо, Мамехе или даже Мамумицу в 1890-х годах, можете представить, как начали чесаться маленькие Мамины ручки, когда она услышала о рекордной сумме денег.

    Нет сомнений, именно это подтолкнуло Маму удочерить меня. Плата за мой мизуаж оказалась более чем достаточной для возвращения всех моих долгов окейе. Если бы Мама не удочерила меня, некоторые из этих денег попали бы в мои руки. Можете себе представить чувства Мамы по этому поводу. Когда же я становилась дочерью окейи, мои долги переставали существовать, но все мои доходы шли в окейю, причем не только за мизуаж, но и все последующие.

    Удочерение состоялось на следующей неделе. Мне уже однажды изменили имя, а теперь изменили и фамилию. В подвыпившем доме на морском берегу жила Сакамото Чио. Теперь меня звали Нитта Саюри.

    Из всех важных моментов в жизни гейши мизуаж считается главнейшим. Мой состоялся в июле 1935 года, когда мне было пятнадцать лет. Все началось после обеда. Мы с Доктором Крабом выпили сакэ во время церемонии, связавшей нас вместе. Смысл этой церемонии заключался в том, что, даже если сам мизуаж завершится довольно быстро, Доктор Краб на всю дальнейшую жизнь останется моим партнером по мизуажу, хотя это и не дает ему каких-то особых привилегий. Церемония проходила в чайном доме Ичирики в присутствии Мамы, Анти, Мамехи, а также хозяйки Ичирики и господина Бэкку, моего костюмера. На меня надели наиболее официальную одежду начинающей гейши — черное платье с красным нижним бельем, цвет которого символизировал начало. Мамеха велела мне вести себя очень сдержанно, как будто у меня совсем отсутствует чувство юмора. Учитывая мое волнение, мне это было несложно сделать, когда я шла по коридору чайного дома Ичирики с длинным шлейфом моего кимоно, волочившимся по полу.

    После церемонии мы все пошли в ресторан Китчо на обед. Обед также считался официальным мероприятием, поэтому я совсем мало говорила и еще меньше ела. За обедом Доктор Краб, вероятно, начал думать о том, что произойдет позже, и сидел со скучающим видом. Каждый раз, когда я смотрела на него, он сидел, уставившись в стол, как на деловой встрече.

    После обеда господин Бэкку доставил меня на рикше в прекрасную гостиницу рядом с храмом Нанзэн-Йи. Он побывал там заранее, забронировал комнату и подготовил мою одежду. Сейчас он помог мне снять парадное кимоно и переодел в более простое, с поясом без набивок, которые доставили бы неудобство Доктору. Узел Бэкку завязал так, чтобы его можно было легко развязать. Когда меня полностью одели, я так нервничала, что господин Бэкку вынужден был проводить меня в мою комнату и посадить около двери в ожидании прихода Доктора. После его ухода я испытала такой ужас, будто мне предстояла операция по удалению почки, печени или чего-нибудь в этом роде.

    Вскоре появился Доктор Краб и попросил меня заказать для него сакэ, пока он примет ванну. Мне показалось, он ожидал, что я помогу ему раздеться, так странно он посмотрел на меня. Но мои руки стали такими холодными и неловкими, что я усомнилась в том, что смогу это сделать. Он появился через несколько минут одетый в пижаму и открыл дверь в сад, где мы сели на маленьком деревянном балконе, потягивая сакэ и слушая сверчков и шум ручья внизу. Я пролила сакэ на кимоно, но Доктор не заметил этого. Честно говоря, казалось, он вообще ничего не замечает, разве что рыбу, вынырнувшую в ближайшем пруду, на которую он указал мне, словно никогда не видел ничего подобного. Пока мы сидели на балконе, пришла служанка и застелила нашу постель.

    Наконец, Доктор оставил меня на балконе и вошел в комнату. Я села так, что могла наблюдать за ним краем глаза. Он достал из своей сумки два белых полотенца и положил их на стол.
    Затем разложил на постели подушки, подошел к двери и стоял до тех пор, пока я не поднялась с колен и не пошла к нему.

    Он снял мой пояс и велел мне лечь поудобнее на постель. Мне все казалось странным и пугающим, любое движение — неудобным. Но я легла на спину и подложила под голову подушку. Доктор развязал мое платье и долго изучал то, что находилось под ним. Затем он начал растирать мои ноги, и это помогло мне расслабиться. Процедура продолжалась довольно долго, наконец, он взял два белых полотенца, распакованных раньше, велел мне поднять бедра и расстелил их подо мной.

    — Полотенца впитают в себя кровь, — сказал он мне.

    Конечно, в процессе мизуажа всегда бывает какое-то количество крови, но мне никто толком не объяснил почему. Уверена, стоило вести себя как можно более спокойно и даже быть благодарной Доктору за такую предусмотрительность, но вместо этого я выкрикнула: «Какая кровь?» При этом из-за пересохшего горла мой голос срывался.

    Доктор Краб начал объяснять, что девственная плева, хотя я и не представляла, что это такое, часто кровоточит, когда рвется, и так далее... Я пришла в такой ужас от услышанного, что приподнялась с постели, а Доктор положил руки мне на плечи и мягко вернул в исходное положение.

    Думаю, такого рода беседа могла бы подавить аппетит некоторых мужчин к тому, что они собирались делать, но Доктор не принадлежал к их числу. Он закончил объяснение и сказал мне:

    — У меня уже второй раз появляется возможность взять твой образец крови. Можно, я тебе покажу?

    Туг я заметила маленький деревянный ящик. Доктор достал ключ из кармана своих брюк и открыл ящик. В нем хранились крошечные, закрытые пробками, стеклянные пробирки с именами различных гейш. Среди этих имен я увидела имя Мамехи, великой Мамикичи и довольно много других знакомых имен, в том числе и подруги Хацумомо Корин.

    — Эта — твоя, — сказал Доктор, доставая одну из пробирок.

    Он написал мое имя с ошибкой. В пробирке находилось нечто, напоминающее раздавленную сливу, но только более коричневого цвета. Доктор вытащил пробку и щипцами достал ватный тампон.

    — Обычно я не храню кровь своих пациентов, но ты мне очень понравилась. Я решил обязательно стать твоим клиентом по мизуажу. Согласись, это довольно необычно иметь не только твою кровь, собранную во время мизуажа, но также кровь из раны на твоей ноге.

    Когда Доктор показал несколько других пробирок, включая пробирку Мамехи, мне с трудом удалось подавить чувство отвращения. В ее пробирке хранился не ватный тампон, а небольшой кусочек белой ткани, с пятном цвета ржавчины, совершенно высохшим. Доктора Краба очень впечатляли эти образцы, что же касается меня, то я смотрела на них из вежливости, но, когда Доктор отворачивался, отводила от них взгляд.

    Наконец, он закрыл свой ящик и поставил его рядом. Снял очки и положил их на соседний столик. Я испугалась, что настал ответственный момент. И действительно, Доктор Краб встал на колени, заключив между ними мои ноги. Думаю, мое сердце билось со скоростью мышиного. Когда Доктор снял пижаму, я зажмурилась и закрыла рот рукой. Но в последний момент, испугавшись, что произвожу плохое впечатление, положила руку около головы.

    Руки Доктора делали примерно то же самое, что и руки молодого доктора с серебристыми волосами несколько недель назад. Затем он лег на меня. Я делала все, чтобы создать мысленный барьер между собой и Доктором, но этого оказалось недостаточно, чтобы не чувствовать «угорь» Доктора, как его называла Мамеха. Лампа по-прежнему горела, и я наблюдала за нашими тенями на потолке. Доктор с такой силой давил на меня, что моя голова впечаталась в подушку. Не зная, что делать со своими руками, я обхватила ими подушку и крепче сжала глаза, и при этом ощущала активные действия как на себе, так и внутри себя.
    Должно быть, появилось уже довольно много крови, потому что в воздухе висел неприятный металлический запах. Я напомнила себе, как много Доктор заплатил за эту привилегию, и надеялась, что он получает большее удовольствие, чем я.

    Наконец, бездомный угорь пометил свою территорию, и Доктор лег всей своей тяжестью на меня, влажный и потный. Мне совсем не нравилась такая близость с Доктором, поэтому я сделала вид, что мне тяжело дышать в надежде, что он слезет с меня. Долгое время он вообще не шевелился, но затем резко встал на колени и стал опять очень деловым. Я не смотрела на него, но краем глаза заметила, что он вытирается одним из полотенец, бывших подо мной. Он завязал пояс своей пижамы и надел очки, не заметив маленького кровяного пятна на линзе. Затем начал вытирать у меня между ног, используя полотенце и ватные тампоны, словно мы находились в палате госпиталя. К этому времени я почувствовала себя комфортнее. Доктор же достал деревянный ящик и вытащил ножницы. Он вырезал кусочек кровавого полотенца, лежащего подо мной и вложил его в стеклянную пробирку с моим неправильно написанным именем на ней. Затем официально поклонился мне и сказал:

    — Спасибо тебе большое.

    Мне было сложно ответить ему поклоном, лежа на спине, но это и не важно, потому что Доктор сразу встал и вышел в ванную комнату.

    Я не отдавала себе в этом отчет, но у меня сильно участилось дыхание. Теперь, когда все было позади, дыхание восстановилось, я успокоилась и даже улыбнулась. Чем больше я думала о том, что произошло, тем более забавным мне все это казалось, и в какой-то момент я начала смеяться. Но быстро постаралась успокоиться, ведь Доктор находился в ванной комнате по соседству. Я представила себе хозяйку Ичирики, названивающую Нобу и Барону во время торговли, вспомнила, какие деньги на это потрачены и все проблемы, связанные с этим мероприятием. Я с трудом могла представить Нобу на месте Доктора, потому что уже начала думать о нем, как о друге. И даже не хотела задумываться, как мог пройти мизуаж с Бароном.

    Пока Доктор принимал ванну, я постучала в дверь господина Бэкку. Он помог мне надеть ночное платье, а вбежавшая служанка поменяла постельное белье. Позже, после того как Доктор уснул, я встала и спокойно искупалась. Мамеха велела мне не спать всю ночь, в случае, если Доктор проснется и чего-нибудь захочет. Но хотя я и пыталась не спать, все равно уснула. Правда, мне удалось проснуться утром раньше Доктора и привести себя в порядок, прежде чем он меня увидел.

    После завтрака я встретила Доктора Краба у входа в гостиницу и помогла ему обуться. Уходя, он поблагодарил меня за вечер и протянул небольшой пакет. Я почему-то подумала, что это драгоценный камень наподобие подаренного мне Нобу или кусочки окровавленного полотенца. Но когда я набралась смелости и открыла его, вернувшись в комнату, то обнаружила пакетик с китайскими лекарственными травами. Не зная, что с ними делать, я спросила господина Бэкку, и он объяснил, что эти травы нужно добавлять в чай один раз в день, чтобы избежать беременности.

    — Будь осторожна с ними, потому что они очень дорогие. Но не слишком осторожна, ведь они все же дешевле, чем аборт.

    Может показаться странным, но после мизуажа мое восприятие мира изменилось. Тыква, которая не прошла через мизуаж, казалась мне неопытной и ребячливой, несмотря на то, что была старше. После мизуажа начинающая гейша носит новую прическу, с красным шелковым бантом у основания пучка. Теперь, гуляя по улицам или в коридорах школы, я замечала начинающих гейш с такими же прическами и с уважением относилась к тем, кто прошел через мизуаж, считая себя гораздо более опытной, чем те, у кого его еще не было.
    Уверена, все начинающие чувствуют себя примерно так же, как и я, испытав мизуаж. Но у меня не просто изменился взгляд на мир. Изменилась моя каждодневная жизнь, потому что Мама стала иначе ко мне относиться. Она принадлежала к тем людям, и думаю, вы поняли это, кто замечает вещи, только если на них есть ценники. Когда мы шли по улице, ее мозги, вероятно, работали, как счеты: «О, это маленькая Юкийо, чья глупость стоила ее старшей сестре около сотни йен в прошлом году. А вот идет Ичимицу, которая должна быть очень довольна платежами, производимыми ее новым данной». Если бы Мама пошла вдоль ручья Ширакава в ясный весенний день, когда все наслаждаются падающими в воду лепестками цветущей вишни, у нее бы зрел план, как заработать деньги на продаже этих деревьев или на чем-нибудь в этом роде.

    Думаю, до моего мизуажа Мама не обращала внимания на неприятности, доставляемые мне Хацумомо. Но после того как на меня повесили ценник, она контролировала Хацумомо, и мне даже не пришлось ее просить об этом. Не знаю, как ей это удалось. Может, она просто сказала: «Хацумомо, если твое поведение причинит проблемы Саюри и будет стоить денег окейе, платить придется тебе». С тех пор, как моя мама заболела, у меня была очень трудная жизнь, теперь же появился какой-то просвет. Не скажу, что никогда не чувствовала себя расстроенной или уставшей, на самом деле я чувствовала себя уставшей большую часть времени. Жизнь в Джионе не дает расслабиться живущим там женщинам. Но с огромным облегчением я почувствовала себя свободной от Хацумомо. Жизнь в окейе стала почти приятной. Став дочерью окейи, я ела, когда хотела, и первая выбирала кимоно, не дожидаясь Тыквы. А когда делала свой выбор, Анти бралась за иглу и подгоняла его под мой размер. Хацумомо продолжала смотреть на меня с ненавистью, вызванной вовсе не новым отношением ко мне в окейе. Но когда и Тыква проходила мимо меня с обеспокоенным выражением лица и отводила глаза в сторону, даже если мы сталкивались лицом к лицу, мне становилось очень больно. Мне всегда казалось, наша дружба не зависит ни от каких обстоятельств. Теперь я так не думала.

    После моего мизуажа Доктор Краб практически полностью исчез из моей жизни. Я говорю «практически», потому что, хотя мы с Мамехой больше и не ходили в чайный дом Щире развлекать его, я случайно сталкивалась с ним на вечеринках в Джионе. С Бароном же, с другой стороны, я больше никогда не встречалась. Я еще не знала о той роли, которую он сыграл в повышении цены моего мизуажа, но понимала, Мамеха не хотела, чтобы мы с ним пересекались. Я и сама бы чувствовала себя так же неуютно рядом с Бароном, как и Мамеха. В любом случае, не могу сказать, что мне не хватало этих мужчин.

    Но существовал человек, которого мне очень хотелось увидеть опять. Думаю, мне не нужно вам говорить, что это Председатель. Он не играл никакой роли в плане Мамехи, поэтому я считала, что мои отношения с ним не должны прерваться только потому, что мизуаж позади. Я обрадовалась, когда спустя несколько недель после мизуажа меня пригласили на вечеринку от «Ивамура Электрик». Когда я появилась в тот вечер, там оказались и Председатель, и Нобу. Раньше я бы обязательно села рядом с Нобу, но после удочерения Мамой мне не нужно было больше думать о нем как о спасителе. К тому же место рядом с Председателем оказалось свободно, и я, слегка волнуясь, заняла его. Председатель очень тепло поблагодарил меня, когда я наливала ему сакэ, но на протяжении всего вечера не смотрел на меня. Нобу же всегда, когда я смотрела в его сторону, всем своим видом показывал, что я единственный человек в этой комнате, которого он знает. Позже я старалась проводить больше времени с ним.
    Прошел месяц или около того, и во время одной из вечеринок я упомянула Нобу, что Мамеха организовала мне поездку на фестиваль в Хиросиму. Не уверена, что он слышал мои слова, но вернувшись на следующий день в окейю из школы, я нашла в своей комнате новый деревянный чемодан, посланный им мне в подарок. Чемодан оказался гораздо красивее даже взятого мною напрокат у Анти для поездки в Хаконэ на вечеринку Барона. Я почувствовала себя очень неловко из-за своего желания дистанцироваться от Нобу только потому, что не было больше никакого плана, где бы ему отводилась ведущая роль. В письме я написана ему, что хотела бы лично выразить свою благодарность за подарок, во время нашей встречи на следующей неделе, на большой вечеринке, запланированной «Ивамура Электрик» несколько месяцев назад. Но затем произошло следующее. Незадолго до вечеринки я получила сообщение, что мне не нужно приходить на банкет. По стечению обстоятельств, я все равно пошла в Ичирики в тот вечер на другую вечеринку. Когда я вошла в Ичирики, дверь в банкетную залу открылась, и молодая гейша по имени Кацуе вышла в холл. Прежде чем она закрыла дверь, я услышала смех Председателя. Я подбежала к Кацуе прежде, чем она успела выйти из чайного дома.

    — Извини, пожалуйста, за беспокойство, — сказала я, — ты вышла с вечеринки, организованной «Ивамура Электрик»?

    — Да, там очень весело. Где-то двадцать пять гейш и около пятидесяти мужчин...

    — А... Председатель Ивамура и Нобу-сан оба там? — спросила я.

    — Нобу там нет. Он заболел и очень извинялся, что не сможет прийти. Но Председатель там. Почему ты спрашиваешь?

    Я что-то пробормотала в ответ, не помню, что именно, и удалилась.

    До этого момента я думала, что Председатель ценит мое общество примерно так же, как Нобу. Теперь же поняла: я интересовала только Нобу, а все остальное — лишь иллюзии.



    Глава 25

    Мамеха выиграла пари у Мамы, но по-прежнему занимала важное место в моей жизни. В течение нескольких следующих лет она работала над тем, чтобы сделать мое лицо известным всем ее лучшим клиентам, а также другим гейшам в Джионе. В это время мы оправлялись от Депрессии, и официальные банкеты проходили не так часто, как хотелось бы Мамехе. Но она брала меня на разнообразные неформальные мероприятия, не только в чайные дома, но и на экскурсии, пьесы Кабуки и так далее. Жаркими летними днями, когда все чувствовали себя расслабленно, эти мероприятия обычно проходили довольно забавно. Например, группа мужчин решила проплыть на лодке вдоль реки Камо и попить сакэ, свесив ноги в воду.

    Иногда вечерами богатые бизнесмены или аристократы устраивали вечеринки с гейшами только для себя. Они проводили вечера, часто заканчивавшиеся за полночь, с танцами, пением и выпивкой с гейшами. Помню, на какой-то вечеринке жена одного из наших гостей стояла у двери с конвертом, содержащим щедрое вознаграждение. Она дала Мамехе два конверта и попросила передать один из них гейше Томицуру, которая «ушла домой раньше с головной болью». На самом деле она так же хорошо, как и мы, знала, что Томицуру — любовница ее мужа и ушла с ним в другое крыло дома, чтобы составить ему компанию на ночь.

    Многие из вечеринок в Джионе посещали известные художники, писатели и актеры Кабуки, и тогда они порой бывали очень оригинальными, но большинство вечеринок носило светский характер. Гостями чаще всего были руководитель какой-нибудь небольшой компании и его заместитель или один из подчиненных, например, недавно принятый на работу или получивший повышение в должности, либо кто-то в этом роде. Иногда какая-нибудь гейша напоминала мне о том, что, как начинающая, я должна сидеть молча и слушать беседы в надежде в будущем самой стать хорошей собеседницей. Но большинство бесед, которые мне доводилось слышать на вечеринках, меня совершенно не впечатляли и вовсе не казались умными.
    Мужчина мог повернуться к гейше и сказать: «Погода стоит необычно теплая, правда же?» А гейша на это отвечает что-нибудь вроде: «Да, очень теплая!» Затем начинает играть с ним в «пьяницу», и вскоре ее собеседник напивается до такой степени, что он на следующий день не помнит, понравилось ему на вечеринке или нет. Мне подобное поведение казалось ужасным. Когда мужчина приезжал в Джион с целью расслабиться и отдохнуть, а вовлекался в детскую игру «камень-ножницы-бумага», то, с моей точки зрения, ему лучше было бы остаться дома и поиграть со своими детьми или внуками, которые, по крайней мере, умнее, чем эта глупая гейша, с которой он имел несчастье провести время.

    Хотя иногда мне доводилось слушать действительно умных гейш, и Мамеха, конечно, была одной из них. Я очень много узнала из ее бесед. Например, на слова мужчины: «Правда же, очень теплая погода?» — у нее была припасена дюжина готовых ответов. Старому и распутному мужчине она могла сказать: «Теплая? Вероятно, такой эффект на вас оказывают красивые женщины, окружающие вас здесь». Если же вопрос задавал высокомерный молодой человек, не отдающий себе отчета, куда он пришел, она ставила его на место следующими словами: «Вас окружает полдюжины лучших гейш Джиона, а вы можете говорить только о погоде?» Однажды я наблюдала сцену, когда Мамеха подсела к молодому человеку лет девятнадцати-двадцати, не более. Он скорее всего и не пошел бы на вечеринку, если бы его не пригласили. Конечно, он не знал ни что сказать, ни как себя вести с гейшами, и уверена, немного нервничал. Но тем не менее смело повернулся к Мамехе и сказал: «Тепло, правда же?» Она понизила голос и сказала нечто вроде этого: «Вы совершенно правы, тепло. Вам стоило бы увидеть меня, когда я вышла из ванны сегодня утром! Обычно, если я совсем обнажена, мне прохладно, и я чувствую себя расслабленно. Но сегодня утром капельки пота покрывали все мое тело — бедра, живот и... также другие места».

    Когда этот несчастный поставил чашечку с сакэ на стол, его пальцы дрожали. Думаю, он на всю жизнь запомнил эту вечеринку с гейшами.

    Если вы спросите меня, почему большинство из этих вечеринок довольно глупы, то здесь, скорее всего, две причины. Первая заключается в том, что маленькие девочки, проданные своими семьями в окейи, далеко не всегда умны от природы и способны что-нибудь интересное сказать. Вторая же причина связана с мужчинами. Мужчины, заработавшие достаточно денег, чтобы приехать в Джион, тратят их здесь независимо от того, интересно им или нет. На самом деле, многие мужчины требуют лишь почтительного отношения к себе. Положив руки на колени и сдвинув брови, они ждут, что их будут развлекать. Однажды я наблюдала, как Мамеха провела целый час, рассказывая различные истории мужчине, даже не посмотревшему в ее сторону. Но самое неприятное заключалось в том, что именно этого он и хотел, потому что всегда впредь приглашал Мамеху на свои вечеринки.

    Спустя два года, во время которых я посещала вечеринки и презентации, продолжая учиться и практиковаться в танцах, я перестала быть начинающей и стала просто гейшей. Это произошло летом 1938 года, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Этот переход называется сменой воротничка, потому что начинающие гейши носят красный воротничок, а гейши — белый. Хотя если вы увидите начинающую гейшу, то воротничок окажется последней деталью, на которую вы обратите внимание. Начинающая гейша, с ее длинноруким кимоно и волочащимся поясом, скорее заставит вас думать о японской кукле, в то время как гейша выглядит скромнее, зато гораздо женственнее.

    День, когда я поменяла воротничок, стал счастливейшим в жизни Мамы, по крайней мере у нее было великолепное настроение. Сейчас я прекрасно понимаю, о чем она думала.
    Гейша, в отличие от начинающей, могла не только разливать мужчинам чай или сакэ. Она могла иметь данну.

    Оказавшись в Нью-Йорке, я поняла, что европейцы вкладывают в понятие «гейша». Время от времени на различных вечеринках меня представляли какой-нибудь молодой женщине в потрясающем платье и драгоценностях. Когда она узнавала, что я — гейша из Киото, то делала такую гримасу, словно произошло что-то неслыханное и она не знала, что сказать. Она думала: «Господи... Я разговариваю с проституткой...» Минуту спустя ее выручал эскорт — богатый мужчина лет на тридцать—сорок ее старше. Я часто спрашивала себя, почему мы не можем найти общий язык, ведь у нас так много общего. Она такая же содержанка, как и я в свое время.

    Уверена, я не знаю очень многого об этих молодых женщинах в потрясающих нарядах, но у меня часто складывается впечатление, что не имея состоятельных мужей или любовников, они бы стремились их заиметь и не гордились бы так собой. То же самое распространяется и на первоклассных гейш. Чтобы стать популярной у многих мужчин, гейше вполне достаточно ходить на разные вечеринки. Но гейша, желающая стать звездой, обязательно должна иметь данну. Даже Мамеха, ставшая знаменитой самостоятельно, благодаря рекламной кампании, вскоре бы потеряла часть популярности, если бы не Барон, покрывший ее расходы, чтобы дать толчок ее карьере.

    Прошло не более трех недель с тех пор, как я сменила воротничок. Мама однажды подошла ко мне во время моего обеда в приемной и села напротив, большую часть времени затягиваясь трубкой. Я читала журнал, но прервалась из вежливости, хотя Мама, казалось, и не собиралась мне ничего говорить. Через некоторое время она отложила трубку и сказала:

    — Тебе не следует есть соленые огурцы. Испортишь свои зубы. Посмотри, как я испортила свои.

    Думаю, Мама никогда сама не верила, что испортила зубы солеными огурцами. Открыв свой рот и показав зубы, она снова взяла трубку и затянулась.

    — Анти любит соленые огурцы, — сказала я, — а ее зубы превосходны.

    — Откуда ты знаешь, что зубы Анти в хорошем состоянии? Она не зарабатывает своим хорошеньким маленьким ртом. Вели поварихе не давать их тебе... Но я пришла сюда вовсе не для разговоров о соленых огурцах. Я хочу сказать тебе, что в это же время в следующем месяце у тебя появится данна.

    — Данна! Но, Мама, ведь мне всего восемнадцать.

    — У Хацумомо не было данны до двадцати лет. А те, что появлялись позднее, не задерживались надолго... Ты должна радоваться.

    — Я очень рада, но, наверное, придется тратить много времени на его развлечение? Мамеха считает, что прежде я должна создать себе хорошую репутацию, хотя бы в течение нескольких лет.

    — Мамеха! А что она знает о бизнесе? В следующий раз я посоветуюсь с ней, смеяться мне или нет.

    Сегодня девочки даже в Японии привыкли забираться на стол и кричать на своих мам, но в те дни мы лишь кланялись и говорили «Да, мама», и извинялись за причиненные неудобства. Именно так я тогда и ответила.

    — Позволь мне самой решать вопросы бизнеса, — продолжала Мама — Только дурак не примет предложения, сделанного Нобу Тошикацу.

    От этих слов мое сердце почти остановилось. Мне казалось очевидным, что Нобу однажды предложит себя в качестве данны Несколькими годами раньше он предлагал купить мой мизуаж и с тех пор приглашал меня на вечеринки чаще любого из мужчин. Не могу сказать, что не думала об этой возможности, но до конца не верила в то, что она реально произойдет и изменит мою судьбу. В первый день моей встречи с Нобу на соревнованиях по сумо я прочитала в альманахе «Баланс хорошего и плохого может открыть дверь судьбе». Практически каждый день с тех пор я в той или иной связи вспоминала эти слова. Хорошее и плохое.
    Это Мамеха и Хацумомо, мое удочерение Мамой и мизуаж, который к нему привел а также Председатель и Нобу. Не хочу сказать, что мне не нравился Нобу. Пожалуй, даже наоборот. Но став любовницей Нобу, я навсегда вычеркивала из своей жизни Председателя.

    Мама заметила, как меня шокировали ее слова, в любом случае, она осталась недовольна моей реакцией. Но прежде чем она заговорила со мной, мы услышали шум за дверью, словно кто-то подавлял кашель и в тот же момент в комнату вошла Хацумомо. Она держала тарелку с рисом, демонстрируя тем самым свою невоспитанность.

    — Мама, — сказала она, глотая рис, — вы хотите, чтобы я подавилась? — Видимо, она слушала нашу беседу, пока обедала — Итак, знаменитая Саюри станет любовницей Нобу Тощикацу, — продолжала она, — разве это не здорово?

    — Если ты пришла сюда сказать что-нибудь полезное, говори, — сказала ей Мама

    — Да, — входя и садясь за стол, сказала Хацумомо — Саюри сан, может, ты не представляешь этого, но в результате происходящего между гейшей и ее данной появляются дети. Понимаешь? И данна очень расстраивается, если гейша рожает ребенка от другого мужчины. Тебе же придется проявлять особую осторожность, ведь Нобу сразу догадается, что это не его ребенок, если у него окажется две руки, как у большинства из нас.

    Хацумомо показалась очень смешной ее маленькая шутка.

    — Тебе стоит отрезать одну из своих рук, — сказала Мама — Может, в этом случае ты сможешь достичь таких же успехов, как Нобу Тощикацу.

    — Для этого мне нужно иметь такое же лицо, — сказала она, улыбаясь, и взяла со стола тарелку с рисом.

    Вечером я пошла поговорить с Мамехой. Стояло жаркое лето. Я сидела за столом у нее в квартире, потягивала чай и старалась не показывать ей, как мне тяжело. Желание быть с Председателем служило мне стимулом к учебе все эти годы. Если в моей жизни не будет никого, кроме Нобу, каждодневных вечеринок в Джионе и танцевальных концертов, тогда непонятно, ради чего я так боролась.

    Мамеха долго ждала, пока я расскажу о причине своего визита. Я поставила чашку на стол и испугалась, что мой голос сел и я не смогу говорить. Поэтому, подождав еще несколько минут, собралась, сглотнула и сказала.

    — Мама говорит, что где-то через месяц у меня появится данна.

    — Я знаю. И твоим данной станет Нобу Тощикацу.

    Я с трудом сдерживала слезы и совсем не могла говорить.

    — Нобу-сан хороший человек — сказала она — И ты ему очень нравишься.

    — Да, но Мамеха-сан, не знаю, как лучше сказать. Это совсем не то, что я себе представляла.

    — Что ты имеешь в виду? Нобу-сан всегда по-доброму относился к тебе.

    — Но, Мамеха-сан я не хочу доброты.

    — Да? Мне казалось, добрые отношения нравятся всем. Может, ты хочешь сказать, что хочешь чего-то большего, чем доброта? И об этом большем ты просто не смеешь спросить?

    Конечно, Мамеха была права. Когда я услышала эти слова, слезы прорвались сквозь хрупкую стену, удерживавшую их, с ужасным чувством стыда я положила голову на стол и позволила им вытечь. Только когда я собралась, Мамеха заговорила.

    — Что ты хочешь, Саюри? — спросила она.

    — Что-нибудь другое.

    — Я понимаю, — сказала она, — ты считаешь Нобу некрасивым, но...

    — Мамеха-сан, вовсе не в этом дело. Нобу прекрасный человек, но...

    — Но ты хочешь повторить судьбу Шизу?

    — Шизу?

    Шизу, хотя и не особенно популярная гейша, считалась самой удачливой женщиной в Джионе. В течение тридцати лет она была любовницей аптекаря. Он не слишком богат, она не слишком красива, но в Киото сложно было найти двух людей, которым было бы так хорошо друг с другом, как им. Как всегда, Мамеха оказалась близка к правде больше, чем я предполагала.

    — Тебе уже восемнадцать лет, Саюри, — продолжала она, — ни ты и ни я не знаем свою судьбу.

    Продолжение


    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений