Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  •  
    Ты можешь ее никогда и не узнать! Судьба не всегда похожа на вечеринку в конце дня. Иногда она не более чем борьба на протяжении всей жизни, изо дня в день.

    — Но, Мамеха-сан, как это жестоко!

    — Да, жестоко, — сказала она. — Но никто из нас не может избежать своей судьбы.

    — Пожалуйста, это не касается моей судьбы или чего-то в этом роде. Как вы сказали, Нобу-сан очень хороший человек. Понимаю, я не должна чувствовать ничего, кроме благодарности за проявленный с его стороны интерес, но... Я очень о многом мечтала.

    — Но почему ты думаешь, что после того как Нобу дотронется до тебя, ты ничего не сможешь сделать? А какой ты, Саюри, представляла себе жизнь гейши? Мы не становимся гейшами, чтобы наслаждаться жизнью. Мы становимся гейшами, потому что у нас нет другого выбора.

    — Мамеха-сан... пожалуйста... неужели я настолько глупа, чтобы мечтать, будто однажды...

    — Молодые девушки всегда мечтают о чем-то подобном, Саюри. Мечты похожи на украшения для волос. Девушкам нравится носить много таких украшений, но когда они становятся старыми, они глупо выглядят даже с одним таким украшением.

    Я старалась не потерять контроль над своими чувствами. Мне удавалось сдерживать слезы, хотя изредка они просачивались, как смола на стволе дерева.

    — Мамеха-сан, — сказала я, — вы испытываете... сильные чувства к Барону?

    — Барон очень хороший данна.

    — Да, конечно, это правда, но испытываете ли вы к нему чувства, как к мужчине? Ведь некоторые гейши испытывают чувства к своим даннам...

    — Наши отношения с Бароном очень удобны для него и очень выгодны для меня. Если бы наши отношения скрепляла страсть, то они могли бы быстро перерасти в ревность или ненависть. Если хочешь добиться успеха, Саюри, нужно иметь уверенность, что чувства мужчины всегда под твоим контролем. Барон порой совершенно невыносим, но у него очень много денег, и он не боится их тратить. И, к счастью, он не хочет иметь детей. Нобу — твой шанс в жизни. Он очень хорошо знает, что делает. Не удивлюсь, если он ожидает от тебя больше, чем Барон ожидал от меня.

    — Но Мамеха-сан, а твои собственные чувства? Я имею в виду, был ли когда-нибудь мужчина...

    Я хотела спросить, был ли в ее жизни мужчина, вызвавший в ней чувство страсти, но видела, что раздражаю ее.

    — У вас с Нобу есть эн, Саюри, и никуда от этого не деться, — сказала она.

    Я знала, что она права. Эн — кармическая связь, прослеживающаяся в течение всей жизни. Сейчас многие люди считают свою жизнь делом случая, а в те дни мы рассматривали себя кусочками глины, на которой всегда остаются отпечатки пальцев того, кто до нас дотрагивается. Прикосновения Нобу оставили самый заметный отпечаток на мне. Никто не мог бы убедить меня в том, что Нобу — моя судьба, но между нами всегда существовала эн. Где-то в пейзаже моей жизни Нобу всегда будет присутствовать. Но могла ли я знать, что самый трудный урок в моей жизни еще впереди?

    — Иди в окейю, Саюри, — сказала мне Мамеха. — Готовься к предстоящему вечеру. Ничто не помогает от разочарования лучше, чем работа.

    Я посмотрела на нее с мольбой, но, увидев выражение ее лица, передумала говорить. Я не могла понять, о чем она думала, мне казалось, она всматривалась в небытие своим совершенным овальным лицом. Затем она тяжело вздохнула и с горечью посмотрела в свой стакан с чаем.

    Женщина, живущая в огромном доме, может гордиться красивыми вещами, окружающими ее, но в тот момент, когда начинается пожар, ей приходится быстро выбрать лишь несколько из них, которые для нее больше всего значат. После разговора с Мамехой я почувствовала, как загорелась моя жизнь, и тщетно пыталась найти хоть что-то, что для меня станет важным после того, как Нобу станет моим данной.
    Однажды вечером, сидя за столом в чайном доме Ичирики и пытаясь не задумываться о своих неприятностях, я неожиданно представила ребенка, потерянного в заснеженном лесу, потому что белоголовые мужчины, которых я развлекала, очень напоминали заснеженные деревья. Только на вечеринках, посещаемых военными, мне удавалось убедить себя в том, что моя жизнь имеет хоть какой-то смысл. Шел 1938 год, и мы уже привыкли к ежедневным сообщениям о войне в Маньчжурии. Сухопутные и морские офицеры приезжали отдохнуть в Джион. С мутными глазами, после седьмой или восьмой чашки сакэ, они говорили, что ничто так не поддерживает их боевой дух, как визиты в Джион. Возможно, они говорили это только женщинам, развлекавшим их, но мысль, что я, молодая девушка с побережья, могу принести какую-то пользу своей нации... Конечно, эти вечеринки не избавляли меня от моих страданий, но они помогали мне, напоминая, насколько эгоистичны на самом деле мои страдания.

    Прошло несколько недель, и однажды вечером, в Ичирики, Мамеха сказала, что пришло время подвести итоги пари с Мамой. Уверена, вы помните, как они спорили о том, смогу ли я отдать свои долги к двадцати годам. Как выяснилось, они были погашены до того, как мне исполнилось восемнадцать.

    — Теперь, когда ты сменила свой воротничок, — сказала мне Мамеха, — я не вижу причины ждать дольше.

    Это то, что она сказала, но, думаю, все было не так просто. Мамеха знала, как Мама ненавидела отдавать долги, и получить их с нее будет еще труднее, когда сумма вырастет. А мои заработки существенно возрастут после появления данны. Поэтому Мамеха решила взять причитающееся ей как можно раньше, а о будущих заработках беспокоиться в будущем.

    Несколько дней спустя меня позвали в приемную нашей окейи, где я застала Маму с Мамехой сидящими за столом друг напротив друга и беседующими о летней погоде. Рядом с Мамехой расположилась седоволосая женщина по имени Окада — хозяйка окейи, где когда-то жила Мамеха, продолжающая получать часть доходов Мамехи. Я никогда не видела ее такой серьезной, сидящей уставившись в стол и совершенно не проявляющей интереса к беседе.

    — Вот, наконец, и ты! — сказала мне Мама. — Твоя старшая сестра пришла к нам в гости и привела с собой госпожу Окада. Ты должна оказать любезность и присоединиться к нам.

    Госпожа Окада начала говорить, не поднимая глаз от стола.

    — Госпожа Нитта, как сказала мне Мамеха по телефону, это скорее деловая встреча, нежели частный визит. Саюри совсем не обязательно здесь присутствовать. Уверена, у нее много других дел.

    — Я не хотела бы, чтобы она выказывала неуважение к вам, — сказала Мама. — Пусть побудет с нами те несколько минут, пока вы здесь.

    Я села рядом с Мамой. Вошла служанка и поставила нам чай. Наконец, Мамеха сказала:

    — Вы должны гордиться, госпожа Нитта, тем, как идут дела у вашей дочери. Ее удача превзошла ожидания! Вы не согласны?

    — Я не знаю ничего о ваших ожиданиях, — сказала Мама.

    И она клацнула зубами, издала странный смешок, глядя по очереди на каждого из нас, убеждаясь, что мы оценили ее ум. Никто не засмеялся, а госпожа Окада поправила очки и прокашлялась. Затем Мама добавила:

    — Что касается моих ожиданий, не могу сказать, что Саюри превзошла их.

    — Когда мы впервые обсуждали ее перспективы несколько лет назад, — сказала Мамеха, — мне показалось, вы о ней серьезно не думали. Вы даже не позволили мне оплачивать ее учебу.

    — Я не считала правильным отдавать судьбу Саюри в руки человека, не имеющего отношения к нашей окейе, — сказала Мама. — У нас же есть Хацумомо.

    — Бросьте, госпожа Нитта, — сказала Мамеха смеясь.
    — Да Хацумомо задушит бедную девочку прежде, чем чему-нибудь ее научит!

    — Хацумомо — непростой человек, но решая судьбу девочки вроде Саюри, нужно иметь уверенность, что вы принимаете верное решение в верное время. Что-то вроде соглашения, заключенного между нами, Мамеха-сан. Полагаю, вы пришли сегодня, чтобы произвести расчет.

    — Госпожа Окада оказала мне любезность и записала все цифры, — сказала Мамеха. — Буду благодарна вам, если вы посмотрите их.

    Госпожа Окада поправила очки и взяла бухгалтерскую книгу из сумки, лежащей у нее на коленях. Пока она открывала книгу на столе и показывала колонки с цифрами Маме, мы с Мамехой сидели молча.

    — Это цифры, отражающие заработки Саюри за последний год? — спросила Мама. — Боже, можно только мечтать о такой удаче, какую вы нам здесь обрисовали. Заработки Саюри выше всех заработков в нашей окейе.

    — Цифры впечатляют, — сказала госпожа Окада, — но они правдивы. Я сверяла свои данные с записями регистрационного офиса в Джионе.

    Мама клацнула зубами и засмеялась. Скорее всего, ей стало неудобно, что кто-то уличил ее во лжи.

    — Может, я не так внимательно смотрела бухгалтерские книги, как следовало, — сказала Мама.

    Через десять или пятнадцать минут две женщины согласовали цифру моего заработка с начала дебюта. Затем госпожа Окада писала какие-то цифры на листке бумаги и, наконец, вывела окончательную цифру и подчеркнула ее.

    — Вот сумма, причитающаяся Мамехе-сан.

    — Учитывая ту помощь, которую она оказала Саюри, — сказала Мама, — уверена, она заслуживает даже большего. К сожалению, Мамеха согласилась взять половину того, что гейша в ее положении обычно берет до тех пор, пока Саюри не расплатится со своими долгами. Теперь долги выплачены, и Мамехе причитается оставшаяся половина.

    — Насколько я понимаю, Мамеха согласилась взять половину платы, — сказала госпожа Окада, — чтобы в конце концов получить двойную сумму. Вот почему она согласилась рискнуть. Если бы Саюри не удалось отдать долги, Мамеха бы получила всего-навсего половину денег. Но Саюри преуспела, и Мамехе причитается двойная оплата.

    — Госпожа Окада, неужели вы можете представить, что я согласилась на такие условия? — сказала Мама. — В Джионе каждый знает, как я осторожно обращаюсь с деньгами. Это бесспорная правда, Мамеха очень помогла нашей Саюри. Я не смогу заплатить двойную сумму, но хотела бы предложить дополнительные десять процентов. Это даже чересчур щедро, учитывая, в каком тяжелом положении находится наша окейя. Мы не можем позволить себе сорить деньгами. Слову женщины, занимающей Мамину должность, обычно можно доверять, но это касается кого угодно, но только не Мамы. Она приняла решение врать. Мы довольно долго сидели молча. Наконец, госпожа Окада сказала:

    — Госпожа Нитта, я нахожусь в очень сложном положении. Дело в том, что я прекрасно помню, что говорила мне Мамеха.

    — Конечно, вы помните, — сказала Мама. — Мамеха помнит по-своему, я по-своему. Нам нужна третья сторона, и, к счастью, она у нас есть, хотя Саюри была совсем девочкой в то время, и вряд ли она помнит какие-то цифры.

    — Уверена, у нее превосходная память, — сказала госпожа Окада. — Но она же, как дочь окейи, является заинтересованной стороной.

    — Да, — заговорила, наконец, Мамеха, — но она также честная девушка. Я готова согласиться с ее ответом и, надеюсь, госпожа Нитта тоже.

    — Конечно, соглашусь, — сказала Мама и отложила свою трубку. — Ну, теперь говори, Саюри.

    Если бы у меня был выбор, прыгать ли мне снова с крыши и ломать руку, как в детстве, или сидеть в этой комнате и думать над ответом на вопрос, заданный мне, я бы выбрала первое и полезла по лестнице на крышу. Из всех женщин в Джионе Мамеха и Мама больше, чем кто-либо, влияли на мою жизнь, и, совершенно очевидно, одна из них останется недовольной. Я не сомневалась относительно того, что является правдой, но, с другой стороны, мне предстояло жить с Мамой в окейе.
    Хотя Мамеха сделала для меня столько, сколько никто в Джионе, и я вряд ли смогла бы вредить ей.

    — Итак, говори, — сказала мне Мама.

    — Насколько я помню, Мамеха получила половину оплаты, но вы согласились заплатить ей двойную цену в конце. Извините, Мама, но я так помню.

    После продолжительной паузы Мама сказала:

    — Я не так молода, как ты. Это не первый раз, когда меня подводит память.

    — У нас у всех бывают такого рода проблемы время от времени, — заметила госпожа Окада. — А что, госпожа Нитта, вы имели в виду, предлагая Мамехе дополнительные десять процентов? Думаю, вы говорили о десяти процентах сверх двойной оплаты, изначально предложенной ей.

    — Если бы я только могла, — сказала Мама.

    — Но вы предложили это только минуту назад. Вы же не могли за минуту изменить свое решение?

    Госпожа Окада уже не смотрела в стол, а устремила взгляд на Маму. После долгой паузы она сказала:

    — Давайте пока оставим этот разговор. В любом случае, мы много сделали для одного дня. Почему бы нам не встретиться в другой раз и не определиться с окончательной цифрой.

    Мама кивнула в знак согласия и поблагодарила обеих за приход.

    — Уверена, вы довольны, — сказала ей госпожа Окада, убирая свою бухгалтерскую книгу, — что у Саюри скоро появится данна. И это уже в восемнадцать лет! В столь раннем возрасте сделать такой важный шаг...

    — У Мамехи данна появился в этом же возрасте, — заметила Мама.

    — Многие девушки в восемнадцать лет слишком молоды, — сказала Мамеха, — но в случае с Саюри, думаю, госпожа Нитта приняла правильное решение.

    Мама на какое-то время взяла в рот трубку, глядя на сидящую напротив Мамеху.

    — Советую вам, Мамеха-сан, — сказала она, — обучить Саюри игре глазами.

    — Я никогда не позволяла себе обсуждать с вами вопросы бизнеса, госпожа Нитта, уверена, ваше решение — лучшее... Но можно задать небольшой вопрос? Действительно ли самое щедрое предложение поступило от Нобу Тощикацу?

    — Оно единственное, поэтому его можно назвать самым щедрым.

    — Единственное предложение? Жаль... Условия обычно более выгодные, когда в торгах принимают участие несколько мужчин. Вы не находите?

    — Как я уже говорила, Мамеха-сан, прошу оставить вопросы бизнеса мне. У меня существует очень простой план добиться выгодных условий от Нобу Тощикацу.

    — Если вы не возражаете, — сказала Мамеха, — могу я его услышать?

    Мама положила свою трубку на стол. Думаю, она хотела сделать замечание Мамехе, но, на самом деле, сказала:

    — Да, я могу рассказать. Надеюсь, ты мне поможешь. Думаю, Нобу Тощикацу станет щедрее, если узнает, что наша Грэнни умерла от обогревателя, изготовленного «Ивамура Электрик». Как ты думаешь?

    — О, госпожа Нитта, я совершенно не разбираюсь в бизнесе.

    — Пожалуйста, ты или Саюри расскажите в беседе с ним в следующий раз эту историю о том, какой страшный взрыв произошел. Думаю, ему захочется для нас что-нибудь сделать.

    — Уверена, это отличная идея, — сказала Мамеха. — Госпожа Нитта, мне кажется, еще один человек проявляет интерес к Саюри.

    — Сто йен — это сто йен, независимо от того, какой мужчина их приносит.

    — Это справедливо в большинстве случаев, — сказала Мамеха, — но человек, о котором я думаю, — Генерал Тоттори Уносуке...

    В этот момент беседы я потеряла нить разговора, начиная осознавать, что Мамеха делает попытку избавить меня от Нобу. Я этого, конечно, не ожидала.

    Я не понимала, то ли она изменила свое мнение относительно помощи мне, то ли благодарила меня за то, что я приняла ее сторону в споре с Мамой... Конечно же, возможно, она на самом деле и не пыталась помогать мне, а имела совсем иную цель. Мой мозг перескакивал с одного предположения на другое, пока я не почувствовала, что Мама стучит по моей руке трубкой.

    — Можно? — спросила она.
    — Госпожа?

    — Я спрашиваю, знаешь ли ты Генерала?

    — Я встречала его несколько раз, Мама. Он часто приезжает в Джион.

    Не знаю, почему я так ответила. Действительно, я несколько раз встречала Генерала. Он приезжал на вечеринки в Джион каждую неделю, хотя всегда в качестве гостя. Он очень быстро передвигался, курил одну сигарету за другой, и его постоянно окружали клубы дыма. Однажды, немного выпив, Генерал долго рассказывал мне о различных воинских званиях и находил очень забавным, что я их путала. Генерал имел звание шо-е, что означало маленький генерал. Другими словами, самый низший генеральский чин, а я по глупости думала, что это значит маленького роста.

    Мамеха сказала Маме о присвоении Генералу нового звания. Он отвечал за что-то, что называлось «военная поставка», хотя, как объяснила Мамеха, его задачи мало отличались от задач домохозяек, посещавших рынок. Если, например, в армии не хватало чернил, Генерал обеспечивал ее чернилами и, желательно, по самой выгодной цене.

    — Получив повышение, — сказала Мамеха, — Генерал теперь может захотеть завести любовницу. Я уверена, что ему нравится Саюри.

    — Почему меня должно волновать то, что ему нравится Саюри, — сказала Мама. — Эти военные никогда не заботятся о гейшах так, как бизнесмены или аристократы.

    — Может, это и правда, госпожа Нитта, но, думаю, новая должность Генерала Тоттори может сослужить хорошую службу окейе.

    — Чушь! Моя окейя не нуждается в помощи. Все, что мне нужно, — постоянный щедрый доход, а этого военный дать не может.

    — Нам, живущим в Джионе, можно сказать, повезло, — сказала Мамеха. — Но лишения могут коснуться и нас, если война продолжится.

    — Да, я с вами согласна, — сказала Мама, — но война завершится не позже чем через полгода.

    — Даже если так, то у военных сохранится очень сильное положение. Госпожа Нитта, не забывайте, Генерал Тоттори отвечает за все военные ресурсы. Во всей Японии нет лучшей должности, способной обеспечить вас всем, чем нужно, независимо от того, продолжается война или нет. Он согласовывает каждую позицию, поступающую в японские порты.

    Как я позже узнала, не все, сказанное Мамехой о Генерале Тоттори, оказалось правдой. Он отвечал только за одну из пяти административных областей, но, являясь старшим по отношению к военным чиновникам, отвечавшим за другие области, тоже был в курсе происходящего. В любом случае, стоило увидеть, как вела себя Мама после слов Мамехи. Мы могли буквально наблюдать за работой ее мозгов, обдумывающих, какую бы помощь получить от Генерала Тоттори. Она посмотрела на чайник, и я представила, что в этот момент она думала: «Ну ладно, с чаем у меня нет проблем, хотя... хотя цены на чай выросли...» А затем, возможно, даже не отдавая отчет в своих действиях, заложила одну руку за пояс и достала шелковый мешочек с табаком, словно хотела посмотреть, много ли осталось. Всю следующую неделю Мама ходила по Джиону и наводила справки о Генерале Тоттори. Ее так поглотил этот вопрос, что однажды она даже не ответила на мой вопрос, и казалось, ее мозг напоминал паровоз, тянущий очень много вагонов.

    В этот период я продолжала видеться с Нобу каждый раз во время его приезда в Джион и старалась вести себя так, словно ничего не произошло. Возможно, он ожидал увидеть меня своей любовницей в середине июля. Конечно, я ждала этого, но даже когда остался месяц до этого срока, наши отношения совершенно не развивались. Несколько раз за эти недели я ловила на себе его удивленный взгляд. Затем, однажды, я оказалась свидетелем того, как он самым «галантным образом» поприветствовал хозяйку чайного дома Ичирики — прошел мимо нее, не удостоив ее даже кивком головы.
    Хозяйка Ичирики всегда ценила Нобу, как клиента, поэтому она посмотрела на меня одновременно удивленно и обеспокоенно. Присутствуя на вечеринке, которую организовал Нобу, я не могла не заметить признаков злости — дергающейся мышцы на его шее, поспешности, с которой он опрокидывал в рот сакэ. Не могу сказать, что я его осуждала. Видимо, он просто считал меня бессердечной, ведь я никак не отвечала на его доброту. Я загрустила, думая об этом, и только звук удара чашки сакэ о стол отвлек меня от этих мыслей. Когда я подняла глаза, Нобу смотрел на меня. Вокруг смеялись и веселились гости, и только он сидел, уставившись на меня, такой же потерянный в своих мыслях, как и я в своих. Мы напоминали два мокрых пятна среди горящего угля.



    Глава 26

    В сентябре того года, когда мне все еще было восемнадцать лет, мы с Генералом Тоттори пили вместе сакэ на церемонии в чайном доме Ичирики, напоминающей церемонию мизуажа и церемонию объявления двух гейш сестрами. Несколько последующих недель все поздравляли Маму с таким выгодным альянсом. В первую ночь после церемонии я поехала в маленькую гостиницу на северо-западе Киото под названием Суруйя, в которой оказалось всего три комнаты. Меня, привыкшую за это время к красивому окружению, поразила запущенность Суруйи. В комнате пахло плесенью. Циновки татами скрипели под ногами. В углах висела паутина. Я могла слышать, как в соседней комнате старый человек читал вслух журнал. Чем больше я находилась в этой комнате, тем больше неприятных моментов обнаруживала, поэтому я вздохнула с облегчением когда, наконец, появился Генерал. Правда, после моего приветствия он включил радио и принялся пить пиво.

    Спустя какое-то время он пошел вниз принять ванну. Вернувшись в комнату, снял свое кимоно и разгуливал абсолютно голый, обернув полотенце вокруг головы Тюрбаном. У него оказался огромный круглый живот и густая растительность под ним. Я никогда раньше не видела обнаженного мужчину, и нижняя часть тела Генерала показалась мне комичной. Когда он подошел ко мне, должна признать, мои глаза скользнули туда, где должен быть его угорь. Что-то болталось на предполагаемом месте, но только когда Генерал лег на спину и велел мне снять одежду, это что-то приобрело какую-то форму. Он совершенно не стеснялся говорить мне, что я должна делать, и казался мне странным маленьким выродком. Я боялась, что мне придется придумывать, как удовлетворить его, но, как выяснилось, все, что от меня требовалось — следовать его командам. За три года, прошедшие с момента моего мизуажа, я забыла чувство страха, возникшее, когда Доктор наконец лег на меня. Я вспомнила то состояние, но странно, сейчас появилось скорее чувство тошноты, чем страха. Генерал оставил включенными радио и свет, словно хотел показать мне комнату во всей ее неприглядной красе, вплоть до подтеков на потолке.

    По прошествии нескольких месяцев чувство тошноты ушло, и мои встречи с Генералом превратились в неприятную еженедельную рутину. Иногда я задавала себе вопрос, как это могло бы происходить с Председателем, и, честно говоря, боялась, что так же неприятно, как с Доктором и Генералом. Затем произошло событие, позволившее мне посмотреть на эти вещи иначе. Примерно в это время мужчина по имени Яшуда Акира, чьи портреты красовались во всех журналах, благодаря успеху нового вида велосипедного фонаря, изобретенного им, начал регулярно приезжать в Джион. Его пока не принимали в Ичирики, но он проводил три или четыре вечера в неделю в маленьком чайном доме Тотемацу, расположенном неподалеку от нашей окейи. Впервые я встретила его на одном банкете весной 1939 года, в девятнадцатилетнем возрасте. Он был настолько моложе остальных мужчин, явно не старше тридцати, что, войдя в комнату, я сразу же обратила на него внимание.
    Он обладал таким же чувством достоинства, как и Председатель, и показался мне очень привлекательным. Я посмотрела на сидящего рядом с ним старика, который взял небольшой кусочек туфу и открыл рот насколько мог широко, и мне почему-то показалось, что в него бы поместилась черепаха. В противоположность ему, Яшуда своей элегантной точеной рукой положил в полуоткрытый рот кусочек говядины. Я обошла вокруг группы мужчин, и когда подошла к нему и представилась, он сказал:

    — Надеюсь, вы простите меня.

    — Прощу вас? За что? Что вы сделали? — спросила я его.

    — Я вел себя очень неприлично, — ответил он. — Весь вечер не мог оторвать от вас глаз.

    Я достала из-за пояса визитницу, вытащила одну карточку и протянула ему. Гейши, как и бизнесмены, всегда носят с собой визитки. Моя была очень маленькой, вполовину обычной, с двумя словами «Джион» и «Саюри», написанными на тяжелой рисовой бумаге. Стояла весна, и я носила карточки с рисунком цветущей сакуры. Яшуда какое-то время полюбовался ею, а затем убрал в карман рубашки. Мне казалось, больше не нужно было никаких слов, поэтому я поклонилась ему и пошла к следующему гостю.

    С этого дня Яшуда начал приглашать меня в чайный дом Тотемацу каждую неделю. У меня никогда не получалось приходить так часто, как он хотел, но тем не менее через три месяца после нашей первой встречи он принес мне в подарок кимоно. Меня это сильно тронуло, хотя, честно говоря, оно оказалось совсем простым, из не очень качественного шелка с рисунком из цветов и бабочек. Он хотел, чтобы я надела его как-нибудь, и я пообещала сделать это для него. Но когда я вернулась в тот вечер в окейю, Мама увидела сверток у меня в руках и отобрала его. Она развернула платье и сказала, что не видела ничего более уродливого, а на следующий день продала его.

    Узнав об этом, я сказала, что платье подарили мне, а не окейе, и она не имела права продавать его.

    — Конечно, это было твое платье, — сказала она. — Но ты дочь окейи. Что принадлежит окейе, принадлежит тебе, и наоборот.

    Я так разозлилась на Маму, что не могла заставить себя посмотреть на нее.

    Яшуде, просившему меня надеть платье, я объяснила, что из-за цвета и рисунка его можно надеть только ранней весной, а так как сейчас уже лето, должен пройти почти год, прежде чем он сможет меня в нем увидеть. Мне показалось, его не очень расстроили мои слова.

    — Что такое год? — спросил он, внимательно глядя на меня. — Я ждал и гораздо дольше, в зависимости от того, чего я ждал.

    Мы оказались одни в комнате, и Яшуда поставил свой стакан с пивом на стол. Он взял мою руку, и я ожидала, что он будет держать ее в своих руках. Но, к моему удивлению, он быстро поднес ее к губам и начал целовать так страстно, что я ощутила этот поцелуй всем телом. Я всегда считала себя послушной женщиной, поскольку в основном делала все, что велела мне Мама, Мамеха или даже Хацумомо, когда у меня не было выхода. Но я так злилась на Маму и так страстно желала Яшуду-сан, что приняла решение сделать то, что Мама в первую очередь велела не делать. Я попросила его встретиться со мной в этом же чайном доме в полночь и оставила его одного.

    Незадолго до полуночи я вернулась обратно и поговорила с молодой служанкой, пообещав ей значительную сумму денег за то, что она проследит, чтобы никто не беспокоил нас с Яшуда-сан в течение получаса, которые мы проведем в комнате наверху. Я сидела в этой комнате и ждала, пока придет Яшуда. Он повалил меня на циновки еще до того, как дверь за служанкой закрылась. Мне было очень приятно, когда он лег на меня. И несмотря на то, что он сильно давил на меня, я с еще большей силой сопротивлялась в ответ. Я не ожидала, что не испытаю ни одной неловкой ситуации, к которым привыкла с Генералом, но даже если они и были, я их не заметила.
    Мои свидания с Генералом напоминали мне моменты из детства, когда я с трудом пыталась залезть на дерево — череда осторожных движений, преодоление неудобства, прежде чем удавалось достичь своей цели. Но с Яшудой-сан я чувствовала себя ребенком, кубарем катящимся с горы. Спустя какое-то время мы лежали вместе на циновках, я отодвинула полы его рубашки и положила руку на живот, чтобы чувствовать его дыхание. Никогда в своей жизни я не была так близка к другому человеческому существу, несмотря на то, что мы не проронили ни слова. Именно тогда я поняла: одно дело лежать на постели с Доктором или Генералом, и что-то совершенно иное должно быть с Председателем.

    У многих гейш каждодневная жизнь кардинальным образом меняется после появления данны. Я же практически не заметила изменений. Я продолжала ходить на вечеринки в Джионе, как и все эти годы. Время от времени ездила на экскурсии, иногда выполняла необычные заказы, вроде сопровождения мужчины, навещавшего своего брата в госпитале. Что же касается ожидаемых перемен — постоянных занятий танцами, оплачиваемых данной, подарков от данны, день или два выходных, оплачиваемых им, — всего этого я не имела. Мама оказалась права. Военные не заботятся о гейше так, как бизнесмены или аристократы.

    Генерал практически не внес изменений в мою жизнь, но, безусловно, его союз с окейей оказался неоценимым, по крайней мере, с точки зрения Мамы. Он, как и все данны, покрывал многие мои расходы, включающие оплату моих уроков, регистрационную плату, медицинскую страховку и... даже не знаю, что еще, может, мои носки. Но что важно, его новая должность «директора-снабженца» позволяла ему, как и предсказывала Мамеха, делать для нас то, что не мог бы сделать ни один данна. Например, в марте 1939 года тяжело заболела Анти. Мы ужасно переживали за нее, а доктора оказались не в состоянии помочь, но после телефонного звонка Генерала светило-доктор из военного госпиталя Камиго Вар позвонил нам, а затем прислал Анти пакет лекарств, вылечивших ее. Так что, хотя Генерал и не посылал меня в Токио на занятия танцами и не одаривал драгоценностями, он очень много делал для окейи. Он постоянно посылал нам чай, сахар, а также шоколад, ставший редкостью даже в Джионе. Конечно, Мама сильно ошиблась относительно окончания войны через шесть месяцев. У нас еще оставалась надежда, но мы уже ощущали приближение тяжелого периода.

    В ту осень, когда Генерал стал моим данной, Нобу больше не приглашал меня на вечеринки. Он перестал появляться в Ичирики. Единственной причиной этого являлось его нежелание со мной встречаться. Тяжело вздохнув, хозяйка Ичирики согласилась, что я права. На Новый год я послала Нобу открытку, как и всем моим клиентам, но он не ответил. Сейчас мне легко оглянуться назад и сказать вам точно, сколько прошло месяцев, а тогда я постоянно жила с болью, чувствуя, что обидела человека, очень хорошо ко мне относившегося, которого я начала считать своим другом. Более того, меня больше не приглашали на вечеринки «Ивамура Электрик», а значит, у меня практически исчезла возможность видеться с Председателем.

    Конечно, Председатель регулярно приходил в Ичирики, хотя Нобу там и не появлялся. Однажды я увидела его беседующим с несколькими мужчинами в коридоре, но даже постеснялась поприветствовать его. В другой раз, когда молодая начинающая гейша по имени Наоцу провожала его в туалет, он заметил меня. Он оставил Наоцу и подошел ко мне. Мы обменялись обычными любезностями, но мне показалось, в его улыбке чувствовалась гордость мужчины, который смотрит на своего собственного ребенка. Я сказала ему: «Председатель, может быть, присутствие еще одной или двух гейш сможет скрасить какую-нибудь вечеринку...»

    Это было довольно смело с моей стороны, но к «счастью» Председатель не стал защищаться.

    — Это прекрасная идея, Саюри, — сказал он. — Я приглашу тебя.

    Но прошли недели, а он молчал.

    Однажды, поздно вечером в марте, я попала на очень приятную вечеринку, устраиваемую мэром Киото в чайном доме Шунью. Председатель оказался там, а компания заканчивала игру в «пьяницу». Он сидел без пиджака и без галстука.

    — Я так рад тебя видеть, Саюри, — сказал он мне. — Ты должна мне помочь. Я в беде.

    Увидев гладкую кожу его лица, покрытую пятнами, и руки, выглядывающие из закатанных рукавов, я тотчас подумала о Яшуде в ту ночь в чайном доме Тотемацу. На мгновение мне показалось, что все в комнате исчезло и остались только мы с Председателем, и учитывая его опьянение, я наклонилась к нему, в то время как его руки обнимали меня, и поцеловала его в губы. Сделав это, я смутилась, ведь мои мысли были настолько конкретными, что Председатель мог легко прочитать их. Помочь ему означало договориться с другой гейшей сбавить темп игры. Председатель был мне за это благодарен, а когда игра закончилась, он долго разговаривал со мной, потягивая воду. Наконец, он достал из кармана такой же, как у меня за поясом, платок и вытер им лоб. Потом пригладил волосы и сказал мне:

    — Когда ты последний раз разговаривала со своим старым другом Нобу?

    — Довольно давно, Председатель, — ответила я. — Честно говоря, мне кажется, Нобу на меня сердится.

    Председатель посмотрел на свой платок, прежде чем сложить его.

    — Дружба — драгоценность, Саюри, — сказал он. — Ею не нужно бросаться.

    Я долго думала об этом разговоре. Однажды, в апреле, когда я накладывала макияж для представления Танцев древней столицы, молодая начинающая, едва знакомая мне гейша подошла поговорить со мной. Я отложила кисточку для макияжа, и она сказала:

    — Извините за беспокойство, Саюри-сан, меня зовут Такацуру. Не могли бы вы мне помочь? Я знаю, вы были хорошими друзьями с Нобу-сан...

    На протяжении нескольких месяцев, думая о нем, я испытывала стыд за свой поступок, поэтому сейчас для меня имя Нобу ассоциировалось с глотком свежего воздуха.

    — Мы должны помогать друг другу, Такацуру, — сказала я. — Если проблема касается Нобу-сан, то мне особенно интересно.

    — Он ходит в чайный дом Авацуми в восточном Джионе. Вы знаете его?

    — Да знаю, — сказала я, — но не предполагала, что туда ходит Нобу-сан.

    — Да, госпожа, очень часто, — сказала мне Такацуру. — Но... могу я спросить, Саюри-сан? Вы знали его очень долго и... Ну, в общем, Нобу-сан добрый человек?

    — Такацуру-сан, почему ты меня об этом спрашиваешь? Если ты проводила с ним время, то должна знать, добрый он или нет.

    — Наверное, это звучит глупо. Но мне так неудобно. Он просит меня прийти каждый раз, когда приезжает в Джион, и моя старшая сестра говорит мне, что о таком клиенте каждая девушка может только мечтать. Но сейчас она сердится на меня за то, что я несколько раз плакала в его присутствии. Знаю, я не должна этого делать, но даже не могу пообещать не делать этого впредь.

    — Он груб по отношению к тебе?

    Бедная Такацуру сжала дрожащие губы, и в уголках ее глаз начали собираться слезы.

    — Иногда Нобу-сан не замечает, какие грубые вещи он говорит, — сказала я ей. — Но, наверное, ты ему нравишься, Такацуру-сан, иначе зачем бы он приглашал тебя?

    — Я думаю, он приглашает меня только для того, чтобы кто-то был. Однажды он сказал, что мои волосы стали пахнуть свежестью, а затем добавил, что эта перемена его радует.

    — Странно, что ты его так часто видишь, — сказала я. — Я в течение нескольких месяцев надеялась его где-нибудь увидеть.

    — О, Саюри-сан, пожалуйста, не надо! Он всегда говорит, что меня даже невозможно сравнить с вами. 


    Продолжение
    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений