Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • О знаменитых гайдзинах

    Широко известен тот грустный факт, что все открытия уже сделаны, все клады найдены, все красивые девушки – уже замужем, а мне – никогда не стать известным гайдзином.
    У любой страны свои категории "отлитых в бронзе”. Поэты, писатели, художники, короли и полководцы. В Японии есть все они, но есть и еще одна категория – знаменитые гайдзины. Когда‑то, где‑то века с XVII до начала XX почти каждый гайдзин, попадавший в Японию, становился японским национальным героем. Если, конечно, выживал. До сих пор сотням известных гайдзинов стоят памятники по всей Японии, в честь них называют корабли, создают парки их имени и устраивают фестивали.
    Еще бы им не становится национальными героями, уже сам факт попадания и выживания на японской земле равнялся подвигу. До реставрации Мейдзи в XIX веке Япония считалась закрытой страной и по закону всякого иностранца, ступившего на священную землю японских островов, должны были немедленно казнены. Рисковать хотелось не каждому и многие годы рисковать не хотел никто. Но по разным причинам случались и исключения. Большинство людей‑исключений давно не помнят на их родине, но хорошо помнят на этом острове, на краю земли. Именем французского инженера 18 века Леонса Верни назван парк рядом с Токио и множество кораблей – Верни научил японцев строить кирпичные военные сооружения французского типа. Дом‑музей писателя Лафсадио Херна является второй по важности достопримечательностью в городе Мацуэ, сразу после одного из всего 12 сохранившихся в Японии оригинальных замков. Лафсадио Херн приехал в Японию из США в конце XIX века в качестве корреспондента газеты, прижился в Японии и стал одним из самых знаменитых здесь гайдзинских писателей. В честь американского командора Перри ежегодно на берегу, куда причалил его черный корабль, проходит один из самых значительных в Японии фестивалей. Только сейчас этот день празднуется с большими торжествами, а тогда, в 1856‑м, командор Перри, которого называют открывателем Японии, никак не мог считаться японским национальным героем. Его называют открывателем Японии, но не первооткрывателем. Потому что он открыл не в том смысле, что нашел – европейцы прекрасно знали о существовании Японии начиная как минимум с XVI века – а в том смысле, как открывают консервную банку. Приплыл на вооруженных кораблях и потребовал открытия Японией своих морских портов для иностранных кораблей под угрозой войны. С командором Перри на корабле прибыли самые современные, не знакомые тогда японцам пушки на случай войны, и посол Таунсенд Харрис на случай мирных переговоров. Выйдя в порту Симоды, 54‑летний посол почувствовал недомогание и попросил у японской стороны помощи: молока и медсестру. Молоко в те времена в Японии было малоизвестным продуктом, а медсестры – полностью неизвестной профессией. Из‑за непонимания сути этой профессии японская сторона послала не девушку для ухаживания за прикованным к постели немощным человеком, а местную красавицу Окити для ублажения вполне здорового мужчины в постели. Что, конечно, по‑своему тоже хорошо, но совсем не то, что требовалось больному, кроме того славящемуся своей воздержанностью. Недоразумение кое‑как удалось замять деньгами, но японцы до сих пор прекрасно помнят тот факт, что первый американский посол, впервые сойдя на японскую землю, первым делом потребовал себе японскую женщину.
    Но, пожалуй, самый удивительный случай – история английского искателя приключений XVII века по имени Вильям Адамс. Адамс – первый англичанин когда‑либо ступивший на японскую землю – попал в Японию в результате ошибки природы – его корабль, убегающий от испанцев и попавший в тайфун, вынесло на японский берег. Большая часть команды погибла, остальные не могли даже стоять, и Адамс был взят в плен будущим сёгуном Японии Токугавой Иэясу. Будущий сёгун допросил Адамса и поразился одному факту – англичанин знал математику, а будущий сёгун – нет. Один из тех редких случаев, когда знание математики не только пригодилось в реальной жизни, но и спасло ее. Сёгун объявил, что англичанин Вильям Адамс погиб, чем освободил его от всех предыдущих обязательств: английского подданства, ответственности перед законом, который предписывал убивать любого иностранца, ступившего на японскою землю, а также оставшейся на родине жены. Следом за этим сёгун объявил, что новый японец Миура Анзин – родился. Миура Анзин – стал первым иностранным самураем в Японии, сёгун даже подарил англичанину личную деревню в Йокосуке в персональное владение (сейчас на месте этой деревни американская военная база, история обязывает), и хорошую жену Оюки – дочь знатного самурая из Токио. В новой семье родился сын, следующий самурай с редким среди самураев именем Иосиф, и дочь Сюзанна. А искатель приключений так и остался искателем приключений, и новый самурай стал бродить по всей Японии, и до сих пор в разных частях Японии проходят фестивали в его честь, ему стоит памятник в Йокосуке, в честь него названы улицы в нескольких японских городах, а могила гайдзинского самурая – одна из главных достопримечательностей префектуры Нагасаки.
    Широко известен и другой грустный факт – что имеем не храним, а потерявши плачем. Я, например, к своему стыду, ни разу не был нигде в России, кроме Москвы. Как‑то каждый раз получалось так – что куда ни поедешь, все время за границу. Россия же вот она – всегда можно пойти попутешествовать, я же тут живу. Поэтому‑то и откладывал на другой раз. Теперь я более 6 лет не был в России и очень жалею, что видел в ней меньше городов, чем любой иностранец, приезжающий на одну неделю. Эта болезнь преследует не одного меня. Наоборот, в Японии я уже точно посетил большее число городов, чем средний японец. Поехать за границу обычно легче (и дешевле – самолет до Кореи и отель там, например, стоят дешевле, чем поезд по Японии до какого‑нибудь соседнего города на нашем же острове), а свои просторы мало используются – что для жизни, что для туризма. 70% площади Японии покрыты горами, а в горах никто никогда не жил, и почти никогда не живет до сих пор – полная противоположность широко используемыми европейским Альпам. В Альпах стоят деревни, пастухи пасут вертикальных горных коров, повара делают сыр в пещерах, а строители с древних времен построили замки и церкви прямо на вершинах гор. В Японии в горах не строили вообще жилых домов – это считается слишком сложным и неудобным строить на склоне, а единственный горный замок (несмотря на очевидные плюсы – враг замучается пока доберется до стен) есть, кажется, только в Такахаси. Храмы, конечно, встречаются, но монахи – известные извращенцы, которые простых путей не ищут. Впрочем, и они ошибаются. Монахи в Японии придумали специально максимально невкусное блюдо – простые гречневые макароны, чтобы не баловать желудок и оставлять простор для мыслей о высоком, а эти макароны, соба, тем не менее, полюбились многим.
    И вот японцы испытали огромный шок в 1930 году, когда австрийский джентльмен по имени Ганс Шнайдер приехал в Японию со своими дровами, тьфу, то есть лыжами. Залез на гору, встал и поехал. Оказалось, в горах можно отдыхать! В честь Шнайдера сейчас в Японии названы отели и спуски, в музеях рассказывают про него как родоначальника японского лыжного отдыха, ему стоят памятники.
    Сложно поверить, но в Нагано, где миллионы лет японцы жили у подножия гор – они даже не удосужились многие из этих гор как‑то назвать. На эти горы не ступала нога человека. Им просто было не до этого – знаете, голод, болезни, попытки вырастить рис, тяжкий труд и войны друг с другом – в общем, все время находились какие‑то другие дела. Ну, на Фудзи ходили, когда надо умереть, но только в 1828 году произошло первое зарегистрированное восхождение на красивейшую гору региона – Яри – монах Банрю Сёнин забрался на вершину в целях самомучительства, ну и достижения нирваны, заодно.
    А через 50 лет в Японию прибыл британский шахтер Вильям Гоуленд, прибыл учить японцев шахтерскому делу. А после работы однажды взял палку и пошел в горы. Наш гайдзин совсем чокнулся, решили японцы, хочешь на другую сторону – умный гору обойдет. "Хайкингу” – сказал гайдзин незнакомое слово и японцы поняли – гайдзин идет в гору без цели, гайдзин ходит в гору отдыхать. Так обычный гайдзинский шахтер не только научил японцев, что в горах, оказывается, можно отдыхать, но и дал название всей горной цепи в Нагано – "северные японские Альпы”.
     
    Японский язык

    Что наш мир – хаос? Бесконечная каша элементарных частиц? Чем каша частиц, составляющая мою руку, отличается от каши стола под ней? Слова, слова, слова… Слова научили нас делить мир на части. Слова создали наш маленький и хрупкий космос из бесконечного хаоса.
    А ведь у разных людей разные слова, разные языки. Рассказвают, что у чукчей более пятнадцати синонимов для определения снега. И столько же слов для различных оттенков белого. Да и у меня за соседним столом на работе сидят люди, которые вот прямо сейчас думают и видят этот мир по‑иному. У них есть другие предметы и объекты, которых в моем языке вообще нет, и я их не способен понять и перевести никогда. Как же меня легко подловить! На работе сказали – документ должен лежать в голубой папке (по‑японски – "аой”). А где она голубая папка? Нигде ее нет, не могу никак ее найти. Вот только зеленую папку вижу на столе…
    Так вот же она у меня в руках. Зелёная папка. Которую японцы видят голубой. И не по тому, что они дальтоники, а потому что в их языке нет такого цвета как зеленый. То есть есть, но это оттенок голубого, как у нас алый – оттенок красного. Вот и получаются у них зеленые листья, но голубые огурцы, голубые папки и голубой цвет светофора. И как, простите, при такой жизни японцам отличать гомосексуалистов от сторонников Гринпис? Очень все непросто.
    Вот может случиться так, что иностранец приехал на долгое время в Японию. И он или она, конечно, сразу обнаруживает, что по‑английски тут никто не говорит и это рождает определенные проблемы, если дорогу на улице надо спросить, вещь в магазине купить или, хуже того, в банк записаться. Что делает хитрый гайдзин в таком случае? Правильно, записывается на одни из многочисленных курсов японского языка. Ух, думает он или она (замучался я уже писать он или она, буду лучше писать кратко – О), выучу‑ка я немного слов и все стану понимать и говорить. И вот приходит О на курсы японского языка и быстро выучивает свои первые триста японских слов.
    Что вы думаете видит О после этого? О видит страшный заговор. Его или ее (я буду писать Е) учили не тому японскому языку. Видимо, какому‑то специальному, для гайдзинов. Потому что японцы сами между собой говорят на совершенно ином языке, в котором бедный гайдзин не может услышать ни одного из трехсот знакомых ему слов. Даже основные глаголы как‑то не особо четко выделяются из речи.
     Вот японцы, с другой стороны, понимают что говорит гайдзин. Они отвечают гайдзину на том же самом языке, так что и Е хоть и приблизительно, но понятно. Но как только японцы повернулись друг к другу, – сразу пошло секретное наречие. И на ТВ, кстати, тоже самое – ничего не понятно. Вы будете смеяться, скажу я вам, но это правда. Гайдзина на курсах японцы действительно учат не тому языку, на котором японцы говорят сами. Точнее всего лишь одному из многих типов речи, которые сами японцы используют в зависимости от ситуации.
    Например, в японском языке есть уровни вежливости. Конечно, во всех языках тоже часто бывает так, что разные слова для одного и того же понятия несут разные оттенки вежливости. Ну, скажем, "привет” можно сказать приятелю, а начальнику лучше сказать "здравствуйте”. Разница в том, что в русском языке не будет ничего страшного, если ты приятелю скажешь "здравствуй”, а для японца подобное изменение тональности речи означает, что друг на него сильно обижен, дружить с ним больше не хочет, – вот и перешел на формальный язык.
    При этом в японском языке вся система уровней вежливости не ограничивается приветствием. Под нее подстроен весь язык, есть разные слова для "я”, "ты”, всех основных глаголов и даже многих существительных. Есть речь мужская, женская и нейтральная. Есть речь грубая (например, грубый, принижающий, глагол типа "жри” может использоваться очень древним старичком по отношению к кому‑то очень молодому, – и это будет как положено, а не невежливо), есть речь приятельская, на которой друзья говорят между собой, есть речь вежливая нейтральная, на которой говорят с незнакомыми людьми, есть речь сверхвежливая, на которой говорят с высоким начальством, сенсеем, или которую используют сотрудники банков в разговоре с клиентами. Все это совершенно разные языки, которые следует учить отдельно.
     При этом система вежливости в японском языке относительная. То есть это вам не цветовая дифференциация штанов, при которой в любой ситуации одним и тем же людям надо делать одинаковое число "ку”, а все зависит от конкретной ситуации, в которой человек находится. Для того чтобы понять как японцы узнают в какой ситуации какую речь использовать, нужно вникнуть в японскую групповую систему мышления. В любом диалоге каждый японец ассоциирует себя с какой‑то группой, которую он представляет. Если сотрудник подходит к начальнику на работе, то он думает не только за себя лично, но и считает себя представителем группы всех сотрудников компании. В его лице группа сотрудников пришла говорить с группой начальства. В другое время тот же самый сотрудник поехал вести переговоры на другую фирму, тогда в этих переговорах его группа – это вся его компания и начальство тоже, а чужая группа – посторонняя компания. Разговаривает он же в выходные с соседом и вот уже его группа это его семья, а чужая – семья соседа. Таким образом, при разговоре с гайдзином каждый японец видит себя представителем группы "японцы”, говорящим с чужой группой "иностранцы”.
     Вежливость в системе таких групп обозначает для японца, что свою группу надо принижать и говорить про нее грубыми словами, а чужую группу возвышать и говорить про чужую группу сверхвежливо. Получается, что в ситуации сотрудник‑начальник сотрудник будет рассуждать в том ключе, что все другие сотрудники, включая его, в целом дауны и их спасает только то, что у них такой гениальный начальник. Придя на переговоры с другой фирмой вместо того, чтобы хвалить свою фирму, как сделал бы западный человек, японец начнет ругать свою фирму, говорить, какие начальники у него дураки и сотрудники дураки и уж в сравнении с чужой фирмой они просто теряются.
    С соседом японец станет ругать свою семью в духе вот у меня сын вообще дурак, талантов никаких, не то, что твой. А уж похвалить в разговоре с друзьями свою семью – это вообще для японцев что‑то немыслимое. Они в ужас приходят, когда американец при них начинает гордиться своими детьми и говорить: вот какие у меня они умные. Похвалить свою группу, своего сына при чужом человеке – это по японским меркам может звучать как страшное оскорбление, подразумевающее то, что чужой сын полный идиот. Естественно, когда японец ругает при чужих своего сына – это не значит, что он правда так о нем думает. Это лишь способ показать свою японскую вежливость чужому человеку, потому что принизив свою группу, он возвышают чужую. Тоже происходит в общении с иностранцами. Если японец вам начинает рассказывать, что японцы все плохо соображают, то это совсем не потому, что у него комплекс неполноценности. Он всего лишь пытается быть вежливым по отношению к чужой группе – к гайдзинам.
    Так какому же языку учат на курсах японского языка? Во‑первых, тому, что средней вежливости, который используется по отношению к чужим, незнакомцам и иностранцам. Просто потому, что с иностранцем сам учитель японского языка не может говорить на другом языке. Во‑вторых, нейтральному, в смысле сексуальной окраски. Тут все осложняется тем, что если, скажем, учительница женщина, а ученик мужчина, то женщина, конечно, говорит на женском японском. Но если гайдзин мужчина нахватается женских слов, то получится не слишком весело, так как мужчина, использующий женские слова, в Японии воспринимается как гомосексуалист. С другой стороны, сама учительница, будучи женщиной, тоже мужские слова говорить не может. Вот и выходит, что она пытается говорить более формальными, сексуально невыразительными словами. Так и выходит, что учат гайдзинов вежливому, формальному и обесцвеченному, кастрированному японскому языку, на котором, кроме гайдзинов, никто и не говорит. Языку, в котором нет его и ее, а есть только Е, как в этой главе или первой фразе, которую учат все иностранцы: "ватаси ва…”.
     
    Школа японского выживания

    Если вас испугало все то, что было рассказано в предыдущей главе, то сейчас время вспомнить, что еще не время отчаиваться. Ведь вас ждет следующая глава и эта глава называется "Школа японского выживания доктора Карлсона, в трех уроках, patent pending”.
    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений