Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  •  
     
     
    В 12:30 было время ленча. Пока мы ели, мама Масако и тетя Таджи просматривали расписание вечерних встреч и рассказывали нам все, что знали о клиентах, которых нам предстояло развлекать.

    Каждый день отличался от предыдущего.
    Иногда мне нужно было готовиться к выходу уже к трем часам, в другие дни – не раньше пяти или шести. Иногда по утрам мне приходилось одеваться для фотосессий (я шла в школу в костюме) или уезжать по делам в другой город. В таких случаях я всегда старалась вернуться в Киото к вечеру.

    Я чувствовала себя обязанной работать столько, сколько позволяют силы. Только так я могла стать лучшей. Я так часто выходила из дому, что домашние прозвали меня почтовым голубем. Каждый вечер я посещала столько озашики, сколько позволяло время, и не возвращалась домой раньше часа или двух ночи. Мой график был абсолютным нарушением законов о правах ребенка, но я хотела работать, и законы меня не тревожили.

    Я приходила домой, переодевалась, снимала косметику и репетировала танец, который утром изучала на уроке, чтобы не забыть его. Потом я принимала горячую ванну и немного читала, чтобы расслабиться. Я редко ложилась спать раньше трех ночи.

    Довольно тяжело было держаться. Я спала по три часа в сутки, но как-то справлялась. Считала, что манко просто непристойно дремать на публике, так что я никогда не спала, когда была одета в костюм, даже если летела в самолете или ехала в поезде. Это было довольно сложно.

    Однажды я пришла на показ мод кимоно в универмаге. Я не была одета в костюм майко и позволила себе немного расслабиться. Я уснула на ходу, но не закрыла глаза – они оставались широко открыты.



    21

    Когда мне исполнилось пятнадцать, я начала сожалеть о том, что не изучала общеобразовательные предметы. Я не понимала, почему они не изучаются в Нёкоба. Больше всего меня волновало то, что нас не учили английскому и французскому языкам. Мы были подготовлены к тому, чтобы развлекать мировых лидеров, однако нам не давали главного, что помогало бы нам общаться с ними. Это казалось совершенно необъяснимым.

    Вскоре после того как я стала майко, я пошла в Кабукай и пожаловалась на то, что мне не хватает изучения иностранных языков. Мне ответили, что я могу брать частные уроки, что я и сделала. Однако я все равно не могла понять, почему иностранные языки не изучаются официально. Будучи новичком в Кабукай, я действительно получила необычное образование, которое невозможно получить в каком-либо другом месте. Я встречалась с огромным количеством прекрасных и образованных людей, некоторые из которых стали моими настоящими друзьями.

    Интеллектуально я развивалась очень быстро, а вот мои географические познания оставались довольно скудными. Я редко выходила за пределы соседних улиц. Мама Масако защищала меня так, как защищала бы тетушка Оима. Гион Кобу лежит к востоку от реки Камо, центральной артерии Киото. Центр Киото, по совместительству и коммерческий центр города, располагается на другом берегу реки. Мне не позволено было пересекать реку самой до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать. Я имела право выходить туда только с компаньонкой.

    Мои клиенты были своего рода билетами во внешний мир. Они стали моими настоящими учителями. Однажды меня вызвали на озашики в очая Томиё к одному из постоянных патронов, дизайнеру костюмов для театра Но, Каё Вакаматцу. Господин Вакаматцу был известен как поклонник гейко.

    Я приготовилась войти, поставила на поднос флягу с сакэ, открыла дверь и сказала: «Оокини», что вообще-то означает «спасибо», но мы используем это слово в качестве «прошу прощения».

    Внутри уже вовсю началась вечеринка. Семь или восемь моих онесан уже сидели в комнате.

    – Ты неправильно открыла дверь, – сказала мне одна из них.

    – Извините, – ответила я.

    Я закрыла дверь и попробовала еще раз. Никто не пожаловался. Я снова сказала: «Оокини» – и вошла в комнату.

    – Ты неправильно вошла в комнату, – снова сказали мне.

    – Ты неправильно держишь поднос.

    – Ты неправильно держишь флягу с сакэ.
    Я растерялась, с трудом стараясь сохранить самообладание, снова вышла в коридор и попыталась начать все сначала.

    Окасан Томиё поманила меня в сторону.

    – Мине-тян, – спросила она, – что происходит?

    – Мои онесан дают мне инструкции, как правильно себя вести, – ответила я.

    Я знала, что они обходились со мной жестоко. Мне хотелось увидеть, насколько далеко они зайдут, прежде чем вмешается окасан или сам гость.

    – Послушай, они же просто издеваются над тобой. Иди в комнату и не обращай на них внимания.

    В этот раз никто не произнес ни слова.

    Господин Вакаматцу вежливо попросил меня принести ему кисточку и чернильный камень. Я так и сделала. Он попросил меня приготовить чернила, и я осторожно размешала кусочек чернильного камня с водой. Когда чернила были готовы, я обмакнула в них кисточку и протянула господину Вакаматцу.

    Тогда он попросил главную в группе гейко, назовем ее С, встать напротив него.

    На С. было надето белое кимоно, украшенное рисунком сосен. Мистер Вакаматцу поднял кисточку, посмотрел на девушку и сказал:

    – Вы все позорно издевались над Минеко, и на тебя я возлагаю за это личную ответственность.

    Он водил кисточкой по ее кимоно, оставляя на белой ткани черные разводы.

    – А теперь уходите отсюда все. Ни одну из вас я больше не хочу видеть.

    Все гейко покинули комнату. Окасан услышала взволнованные голоса и сразу же прибежала в комнату.

    – Ва-сан, – обратилась она к гостю, – во имя всего святого, что случилось?

    – Я не собираюсь мириться с такой ненавистью, – ответил он, – пожалуйста, больше никогда не присылайте мне ни одну из этих девушек.

    – Конечно, Ва-сан, как пожелаете.

    Этот случай произвел на меня большое впечатление. Я чувствовала одновременно и грусть, и радость. Грустила, потому что мои онесан так издевались надо мной, и опасалась, что в будущем мне еще не раз предстоит пройти через такое. Но я была поражена добротой Ва-сан, и это заставляло меня не чувствовать себя одинокой. Он не только заметил то, что я оказалась в неудобном положении, но и по-своему защитил меня. Ва-сан был прекрасным человеком. На следующий день он прислал С. три кимоно и парчовый оби. Этот поступок покорил мое сердце навсегда. Он стал одним из самых любимых моих клиентов (гохиики), а я – одной из самых любимых его манко.

    Какое-то время спустя я разговаривала с двумя другими девушками, которые тоже часто проводили с ним время:

    – Ва-сан так хорошо к нам относится, – сказала я. – Может, и мы сделаем что-нибудь для него? Может, купим ему подарок?

    – Хорошая идея, – согласились девочки, – но что мы ему купим?

    – Хм-м-м...

    Мы все задумались, но тут мне в голову пришла одна мысль.

    – Я знаю, – заявила я.

    – Что ты придумала?

    – Увидите. Просто доверьтесь мне, хорошо? На следующий день после уроков мы втроем поймали такси и попросили отвезти нас в магазин на углу Хигашиодзи Нидзё. Как только мы вошли в магазин, мои подружки захихикали: это был магазин париков. Ва-сан был абсолютно лысым, и я думала, что парик в качестве подарка будет для него как раз кстати. Мы долго, все время смеясь, перебирали товар, пока наконец не выбрали светлый, но мы не могли представить, куда Ва-сан будет втыкать булавки, удерживающие парик.

    Вскоре он пригласил нас на озашики. Мы торжественно внесли подарок и положили перед ним, затем традиционно поклонились, и одна из моих подруг произнесла маленькую речь.

    – Ва-сан, большое спасибо за вашу доброту. Мы принесли кое-что, чтобы выразить нашу благодарность. Пожалуйста, примите подарок в знак уважения к нам.

    – Ну что вы. Не стоило этого делать!

    Он развернул упаковку и достал большую массу волос. Он не понял, что это, но когда поднял подарок в руке, то догадался и нацепил парик.

    Улыбаясь, он спросил:

    – Ну как?

    – Вы прекрасно выглядите, – хором ответили мы. – Просто замечательно!

    Мы принесли ему зеркало. Посреди этого гвалта в комнату заглянул один из гостей Ва-сан.

    – Что происходит? – спросил он. – Сегодня тут просто необычно оживленно.

    – Добро пожаловать, господин О., – сказал Ва-сан, – проходите и присоединяйтесь к вечеринке. Ну, как я выгляжу?

    Мы посмотрели на господина О. Его парик исчез! Никто из нас не мог отвести глаз от его головы. Он положил руку на голову, инстинктивно прикрыв макушку газетой, которая была у него в руке, и быстренько побежал вниз по ступенькам. Вернулся он двадцать минут спустя.

    – Это был сюрприз, – сказал гость, – я потерял его на выходе из гостиницы «Мияко».

    Его парик вернулся на место, но был изрядно помят.

    На следующий вечер Ва-сан заказал меня снова. С ним пришли его жена и дети. Его жена оказалась довольно экспансивной женщиной.

    – Большое спасибо за роскошный подарок, который вы сделали моему мужу, – сказала она. – Он давно уже не был в таком хорошем настроении.

    – Я бы хотел подарить тебе что-нибудь взамен, – бодро сказал Ва-сан. – Не хочешь ли ты прийти к нам как-нибудь вечером?

    Я была удивлена тому, что маленький подарок вызвал столько эмоций.

    Что касается карюкаи, то одним из заблуждений является мнение, что там обслуживаются исключительно мужчины. Это не так. Женщины тоже организовывают озашики и приходят в качестве гостей.

    Конечно, большинство посетителей – мужчины, но мы нередко знакомимся с их семьями. Мои клиенты часто приводили с собой жен и детей, чтобы посетить очая или посмотреть мое выступление на сцене. Как правило, женам нравится Мияко Одори и они часто приглашали меня к себе домой по торжественным случаям или на Новый год. Так, муж может находиться на озашики по делам бизнеса в одной комнате, в то время как его жена с подругами может смеяться в другой. Обычно я заканчивала обслуживать джентльменов так быстро, как только позволял этикет, и радостно спешила в другую комнату, чтобы присоединиться к женщинам.

    Часто я знала всю семью клиента. Иногда они заказывали озашики для воссоединения семьи, особенно ближе к Новому году. Дедушка мог заказать озашики для новорожденного внука, и, пока гордые родители наслаждались друг другом, мы – гейко – соперничали между собой, кто будет держать ребенка. Иногда мы шутили, что очая был похож на семейный ресторан высокого класса.

    Как я уже говорила раньше, культура карюкаи способствует длительным отношениям и основывается на конфиденциальности и доверии. Отношения, которые складываются между очая, постоянными клиентами и их любимыми гейко могут быть очень прочными.

    То, что происходит на озашики, может быть оторвано от реального мира, но отношения, которые развиваются внутри него, очень реальны. Я была очень молода, когда начала работать, и с годами у меня появились очень близкие отношения со многими постоянными клиентами и их семьями.

    Я хорошо запоминала даты и приобрела известность благодаря тому, что помнила все дни рождения своих клиентов, дни рождения их жен и годовщины свадеб. На каком-то этапе я помнила все торжественные даты почти сотни своих лучших гостей и всегда дарила им маленькие подарочки или передавала подарки для их жен, если они сами забывали о важной дате.



    22

    Прежде чем упомянуть о некоторых трудностях, с которыми я столкнулась, будучи майко, я хочу рассказать о хорошем. На своем пути я встречала много прекрасных людей, но двое из них особенно мне дороги.

    Прежде всего я хочу поведать вам о выдающемся философе и эстете докторе Тетцузо Танигава. Вскоре после моего дебюта мне посчастливилось попасть на озашики, где доктор Танигава был гостем.
    – Я не был в Гион Кобу уже пятьдесят лет, – странным образом поприветствовал меня он.

    Я думала, гость шутит. Он не выглядел настолько старым, чтобы это могло оказаться правдой, но когда я поговорила с ним и хозяином вечеринки, то поняла, что доктору Танигаве далеко за семьдесят.

    Когда я впервые встретилась с ним, то не знала, насколько важной персоной он является. Было ясно, что доктор очень эрудированный человек, но он не был снобом. Кроме того, у него были прекрасные манеры, располагающие к беседе. Я что-то спросила у гостя. Он выслушал мой вопрос с неподдельным интересом и несколько минут раздумывал, прежде чем ответить. Его ответ был понятным и исчерпывающим. Тут же я задала новый вопрос и снова получила серьезный, разумный ответ. Мне это понравилось.

    Уже пора было идти на другую встречу, но мне не хотелось. Я выскользнула из комнаты на минуту и попросила окасан сказать всем, что я плохо себя чувствую и отменить следующую встречу. Я никогда раньше так не поступала.

    Я вернулась на озашики, и мы продолжили разговаривать. Когда доктор Танигава собрался уходить, я сказала ему, что получила огромное удовольствие от знакомства и надеюсь снова его увидеть.

    – Мне очень понравилась наша беседа, – ответил он, – я думаю, что вы – восхитительная молодая женщина. Можете считать меня своим поклонником, фаном. Мне нужно присутствовать на нескольких симпозиумах здесь, в городе, но я постараюсь нанести вам визит еще раз. Подумайте над вопросами, которые хотите мне задать.

    – Это будет легко, – сказала я, – пожалуйста, возвращайтесь как только сможете.

    – Я надеюсь, а пока позвольте откланяться.

    Доктор Танигава использовал английское слово «фан», очень модное в то время. Вообще-то у меня было довольно много фан-клубов, даже среди майко и гейко в других карюкаи в Киото и среди гейш по всей стране. (Майко существуют только в Киото).

    Доктор Танигава оказался верен своему слову и немного позже вернулся в очая.

    Во время следующего разговора я задала ему несколько вопросов о нем самом. Он откровенно отвечал на них, и я много узнала о его солидной карьере.

    Оказалось, что доктор Танигава был на год старше моего отца. Долгие годы он изучал философию и эстетику в университетах Японии, включая и Институт искусств в Киото, где также учился мой отец. Вдобавок доктор Танигава был директором Национальных музеев в Нара, в Киото и в Токио. Неудивительно, что он знал так много обо всем! Танигава был членом элиты Японской академии искусств и отцом поэта Шунтаро Танигавы, настолько знаменитого, что даже я знала, кто он такой.

    Я спросила у доктора Танигавы о его академическом образовании. Он рассказал мне, что решил учиться в Киото вместо Токио, т. к. хотел заниматься у великого философа Китаро Нишида. Он любил Киото и Гион Кобу и хорошо знал их, благодаря проведенным здесь студенческим годам.

    Когда бы я ни узнавала о предстоящем визите доктора Танигавы, я отменяла все другие встречи, чтобы иметь возможность побыть в его компании. Мы подружились, и наша дружба продолжалась до самой его смерти в начале девяностых годов. Я не воспринимала свои встречи с ним как «работу», мне казалось, я просто беру уроки у своего любимого профессора.

    Я беспощадно засыпала его вопросами, а он продолжал серьезно отвечать на них, всегда понятно и всегда очень четко. Доктор Танигава научил меня думать. Он никогда не навязывал мне свое мнение, однако приводил доводы, чтобы я сама могла задуматься над тем или иным вопросом. Мы бесконечно разговаривали об искусстве и эстетике. Будучи человеком искусства, я хотела научиться узнавать красоту во всех ее проявлениях.

    – Как надо смотреть на произведение искусства? – спрашивала я.

    – Тебе нужно видеть то, что ты видишь, и чувствовать то, что ты чувствуешь, – последовал лаконичный ответ.
    – Значит, красота только в глазах наблюдателя?

    – Нет, Минеко, красота универсальна. Существует абсолютный принцип, который объясняет возникновение и исчезновение любого феномена. Это то, что мы называем кармой. Оно неизменно и дает рост универсальным ценностям, таким как мораль или красота.

    Это учение стало основной концепцией моей личной философии.

    Однажды доктор Танигава ужинал с руководителем издательства, и этот джентльмен завел разговор об эстетике, используя множество сложных слов.

    – Как я могу оценить произведение искусства так, чтобы люди думали, что я профессионал? – спросил он у доктора Танигавы.

    – Вы должны только видеть то, что вы видите, и чувствовать то, что чувствуете, – удивил меня доктор Танигава, дав точно такой же ответ, как когда-то и мне.

    Я не могла поверить в это. Я, пятнадцатилетняя девчонка-недоучка, получила от доктора Танигавы тот же ответ, что и руководитель большого издательства.

    Я была растрогана.

    «Он действительно очень хороший человек», – подумала я.

    Доктор Танигава научил меня находить правду, заглядывая внутрь себя. Думаю, это самый Ценный подарок, который я когда-либо получала. Я очень его любила.

    В марте 1987 года доктор Танигава издал новую книгу, под названием «Сомнения в девяносто лет». Я поехала в гостиницу «Окура» в Токио, чтобы вместе с сотней его друзей присутствовать на праздновании выхода в свет книги. Я была польщена, оказавшись включенной в этот список.

    – У вас действительно до сих пор есть сомнения? – спросила я. – Даже в таком возрасте?

    – Есть вещи, в которых мы никогда не можем быть уверены, – ответил он, – даже если проживем сто лет. Это доказывает, что мы люди.

    В последние годы его жизни я часто навещала доктора дома, если появлялась возможность. Однажды у меня было веселое настроение и я сделала вид, что хочу украсть древнеегипетскую золотую мушку из его коллекции.

    – Каждый экспонат моей коллекции, – сказал он, – уже обещан музею. Все это должно быть выставлено, чтобы любой мог увидеть. Может, они смогут научить нас, что нужно говорить об искусстве и культуре, так что, пожалуйста, верни на место немедленно.

    Чтобы как-то загладить свою оплошность, я купила шкатулку для амулета, который сделала своими руками. Снаружи шкатулка была из китайской айвы, а внутри – выстелена аметистовым шелком. Доктор Танигава был очень доволен подарком и с тех пор хранил амулет только в шкатулке.

    Другим человеком, который произвел на меня сильное впечатление, стал доктор Хидеки Юкава. Доктор Юкава был профессором физики в университете Киото. В 1949 году он стал лауреатом Нобелевской премии в области физики. Этот человек тоже серьезно отвечал на все мои вопросы.

    После употребления сакэ доктор Юкава впадал в сонливое состояние. Однажды он уснул, и мне пришлось его разбудить.

    – Проснитесь, доктор Юкава, сейчас не время для сна.

    Взгляд его был мутным, лицо скривилось.

    – Чего ты хочешь? Дай мне поспать.

    – Я хочу, чтобы вы рассказали мне о физике. Что это такое? Расскажите, пожалуйста, что вы должны были сделать, чтобы выиграть этот большой приз. Я имею в виду Нобелевскую премию.

    Профессор не смеялся надо мной. Усевшись, он терпеливо и детально отвечал на мои вопросы (правда, я не уверена, что многое поняла).



    23

    К сожалению, не все первые встречи в очая были приятными или поучительными. Однажды меня пригласили на очередной озашики. Мне сказали, что хозяин вечеринки очень интересовался моим присутствием, у меня появилось нехорошее предчувствие. И конечно же, меня ждали неприятности. Гейко, некая К., уже была на месте и, как всегда, была пьяна.

    В Гион Кобу было принято, что после входа на озашики гейко первым делом должна поклониться своим старшим сестрам и только потом – клиенту.
    Я поклонилась мисс К. и вежливо ее поприветствовала.

    – Добрый вечер, онесан, – сказала я и повернулась поклониться клиенту.

    – Очень приятно снова тебя видеть, – ответил он.

    Я подняла глаза и узнала в нем одного из тех мужчин, которые присутствовали на том позорном банкете, когда я побежала смотреть на кукол.

    Это случилось всего несколько недель назад, но с тех пор произошло так много событий, что, казалось, минула вечность.

    – Мне кажется, прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Большое спасибо за приглашение.

    – Давно? Что давно? О чем ты говоришь, – нечленораздельно выговаривая слова, вмешалась мисс К.

    – Извините? – я не понимала, чего она от меня хочет.

    – Кстати, раз уж заговорили, что там с твоей онесан? В чем дело? Она даже и танцовщица-то не особо хорошая. Почему она всегда ведет себя так, будто лучше всех остальных?

    – Прошу прощения, если она чем-то оскорбила вас.

    Мисс К. выдохнула сигаретный дым, и вокруг нее поплыло облако.

    – Ты извиняешься? И что это значит? Твои извинения ничего не меняют.

    – Может, мне зайти поговорить с вами завтра?

    Мне было неудобно, и я заметила, что клиент выглядит очень недовольным, а нам платят не за это.

    – Так-так, мисс К., – он попытался взять ситуацию под контроль, – я пришел сюда развлекаться. Давайте сменим тему.

    Но девушка отказалась.

    – Нет, – сказала она, – извините. Я хочу помочь Минеко. Я не хочу, чтобы она стала такой, как ее ужасная онесан.

    – Я уверен, этого никогда не случится, – снова попытался урезонить ее клиент.

    – Да что вам об этом известно? Почему бы вам просто не заткнуться?

    Клиент был оскорблен. Он повысил голос.

    – Мисс К., – грозно произнес он, – как вы смеете со мной так разговаривать?

    Единственное, что казалось мне действенным в этой ужасной ситуации, это продолжать извиняться за Яэко.

    – Онесан, я обещаю немедленно поговорить об этом с Яэко и сказать ей, как вы сердитесь. Мы очень сожалеем, что оскорбили вас.

    Девушка посмотрела на меня так, будто видела впервые.

    – Что с тобой такое? Разве ты не видишь, что я курю?

    – Да, конечно. Извините, я принесу вам пепельницу.

    Я собиралась встать, но мисс К. положила руку мне на плечо.

    – Нет, не надо. Здесь уже есть одна. Дай мне на минуту руку.

    Я думала, что она стряхнет мне туда пепел. Вместо этого она взяла меня за левую руку и затушила сигарету о мою ладонь. Она крепко держала меня за руку, так что я не могла отдернуть ее. Клиент пришел в ужас и позвал окасан. Мисс К. отказывалась выпустить мою руку.

    Я помнила, как тетушка Оима много раз говорила мне, что настоящая гейко должна оставаться спокойной в любой ситуации.

    «Это похоже на испытание духа, – подумала я, – если я стану думать, что пепел горячий, он и будет горячим. Если же я подумаю, что ничего не случилось, то, значит, ничего не случилось. Сосредоточься».

    Пока окасан суетилась около дверей, мисс К. раздавила окурок о мою ладонь и выпустила руку. Возможно, это покажется преувеличением, но так оно и было.

    – Спасибо, – сказала я, не зная, как еще можно отреагировать, – завтра я зайду к вам.

    – Хорошо, – ответила она, – а сейчас, думаю, мне пора.

    Она была слишком пьяна, чтобы устоять на ногах. Окасан наполовину вывела ее, наполовину выволокла ее из комнаты. Извинившись, я пошла на кухню за кусочком льда. Сильно прижав его к руке, я вернулась в комнату и снова поприветствовала клиента, словно ничего не произошло.

    – Я прошу прощения за тот случай с куклами, – поклонилась я.

    Гость был очень мил, но атмосфера в комнате стала слегка мрачноватой. К счастью, чуть позже окасан привела несколько опытных гейко, и они умело принялись оживлять вечеринку.
    А я вынесла для себя два важных решения: 1) Всегда проявляй уважение к старшим сестрам; 2) Никогда не конфликтуй и не веди себя грубо при клиентах.

    Мне необходимо было показать мисс К., что меня не испугал ее ужасный поступок. На следующий день, проявив инициативу, я отправилась нанести ей визит. Моя рука была перевязана и сильно болела, но я сделала вид, что ее вины в этом не было.

    – Онесан, – сказала я, – я прошу прощения за вчерашнее.

    – Хорошо. Что у тебя с рукой?

    – О, я такая неуклюжая. Я не смотрела, куда иду, и упала. Это не страшно. Мне хочется поблагодарить вас за все советы, которые вы дали мне вчера вечером. Я обязательно прислушаюсь к ним и постараюсь поступать так в будущем.

    – Да, конечно, – она была просто убита и поражена тем, что я сознательно веду себя так, будто ничего не случилось. – Не хочешь ли чашечку чая?

    – Это очень мило с вашей стороны, но мне действительно надо идти. Я еще не закончила занятия. До свидания.

    Я одержала верх. Она больше никогда меня не трогала.

    Среди превратностей начала карьеры, кроме постоянного общения с трудными людьми, я должна еще особо отметить жесткие требования графика, который включал дневные уроки, вечерние озашики и регулярные публичные выступления.

    Возьмем мои первые полгода. Пятнадцатого февраля я начала подготовку к Мияко Одори. Двадцать шестого марта – стала майко. Мияко Одори открылся первого апреля, семь дней спустя, и проходил целый месяц. Затем я танцевала на нескольких специализированных представлениях в Новом театре Кабукиза в Осаке весь май. После чего я сразу же приступала к репетициям для представлений Роккагай в июне.

    Я не могла дождаться этого. Роккагай обозначает «пять карюкаи», это единственное время в году, когда все карюкаи Киото объединяются и делают совместное представление, показывающее различные стили наших танцев. (Раньше в Киото существовало шесть карюкаи, теперь осталось только пять, так как Шимабара больше не действует.

    Я ждала встречи с другими девушками и хотела пережить чувство сопричастности, но вскоре была разочарована. Во всем этом чувствовалась плохо замаскированная конкуренция. Порядок, по которому карюкаи появляются в программе, фактически определен. Гион Кобу сохранял ежегодную привилегию выступать первым, так что это сокращало борьбу, но все равно было неприятно смотреть на бесчисленные конфликты. Они навсегда уничтожили мои фантазии о «большой счастливой семье».

    Я быстро становилась самой популярной майко в Киото, что означало множество приглашений на озашики в очая в других карюкаи, вне Гион Кобу. Их владельцы очень хотели видеть меня, и, если приглашение было достаточно важным, мама Масако принимала его. Посещения других карюкаи не казались мне странными: я наивно полагала, что все, что хорошо для бизнеса, хорошо для тех, кто принимает в этом участие.

    Однако в Гион Кобу не все разделяли мое мнение. Другие майко и гейко думали, что я внедряюсь в чужие карюкаи, и одна из них даже вкрадчиво спросила:

    – Так ты из какого карюкаи? Фотографировать майко – любимое занятие туристов и папарацци в Киото. Я была часто окружена фотографами, когда переходила от одной работы к другой. Однажды я поехала на вокзал, чтобы сесть на поезд в Токио. Мое лицо было везде. В киосках продавались сумки, рекламирующие Киото, с моей фотографией на них. Никогда раньше я не видела этот снимок и не давала разрешения использовать его в коммерческих целях. Я разозлилась, на следующий день я ворвалась в Кабукаи.

    – Как смеет кто-то использовать мою фотографию без моего разрешения? – я требовала ответа.

    Мне исполнилось пятнадцать, но человек за столом разговаривал со мной так, будто мне было четыре года.

    – Так-так, Мине-тян, – не волнуйся, твоя хорошенькая головка помогает в наших взрослых делах. Считай, что это – цена за известность.
    Не стоит говорить, что я не была удовлетворена его ответом. Я вернулась обратно после уроков и до тех пор приставала к кому-то, пока мне не позволили поговорить с директором, но это оказалось ненамного лучше. Тот только повторил мне, что ничего страшного не случилось.

    Так продолжалось годами.

    Я никогда не позволяла своему растущему недовольству вмешиваться в то, что мне было нужно сделать. В середине июня закончились представления Роккагай, и к тому времени я оказалась совершенно разбита. Мне нужно было приступать к репетициям для Юкатакай, летних танцев, устраиваемых школой Иноуэ, но мое тело не справлялось с такими нагрузками, и в конце концов я слегла.

    У меня был острый приступ аппендицита, и меня должны были прооперировать. Пришлось оставаться в больнице десять дней. Кунико неотлучно сидела при мне, хотя первые четыре дня я все время спала и совсем ничего о них не помню.

    Позже Кунико рассказывала мне, что и во сне я отрабатывала свой график. «Мне нужно в шесть быть в Итирикитей, а потом в семь отправиться к Томиё», – повторяла я во сне.

    Наконец я проснулась.

    Меня пришел проведать главный врач и поинтересовался, как обстоит дело с газами.

    – Газами?

    – Да. Они пока еще не выходили?

    – Выходили? Откуда?

    – Я имею в виду пускать ветры. Вы пукали?

    – Извините, – с негодованием сказала я, – я такими вещами не занимаюсь.

    Затем я спросила у Кунико, не заметила ля она чего-нибудь, но та сказала, что ничего не слышала. Доктор в любом случае решил все записывать.

    Мама Масако так же пришла навестить меня.

    – Как ты себя чувствуешь? – добродушно спросила она. А потом с ехидной ухмылочкой добавила: – Знаешь, тебе нельзя сейчас смеяться, потому что у тебя швы и будет очень больно.

    Она положила руку на голову и состроила смешную рожу.

    – Нравится? – спросила она. – А вот эта?

    Вся эта демонстрация была настолько ей несвойственна, что я рассмеялась так, что не могла остановиться. Мне было больно, и по лицу катились слезы.

    – Пожалуйста, перестань, – просила я.

    – Обычно ты спишь, когда я прихожу, и мне скучно, а сейчас весело. Я обязательно приду еще.

    – Вовсе не обязательно, – сказала я, – и передай всем, чтобы перестали посылать мне столько цветов.

    В комнате было так много букетов, что трудно стало дышать. Мне это очень надоело. Мама убедила моих друзей принести мне мангу – толстую книгу комиксов, которую японские подростки обычно проглатывают, как печенье.

    Самым лучшим в больнице было то, что я могла проводить целые дни, читая мангу: дома у меня никогда и ни на что не хватало времени. Я просто расслабилась: читала, смеялась, болела.

    Все десять дней, которые я пробыла в больнице, я надеялась, что смогу выписаться на день раньше положенного. Мне уже много лет хотелось почувствовать, что такое очаохику, и вот теперь у меня была возможность. Окия уже распространил объявления о том, что эти десять Дней я недоступна и никакие заказы приниматься не будут. Это давало мне шанс попробовать очаохику.

    К вечеру гейко всегда одевается в традиционную для работы одежду, даже если по графику у нее нет встреч. Благодаря этому она может немедленно собраться, если поступит срочный вызов. Термин «очаохику» используется тогда, когда гейко должна одеться, но ей некуда пойти. Другими словами, магазин открыт, а покупателей нет.

    У меня были заполнены все вечера, с тех пор как я начала работу, и ни разу не было возможности испытать очаохику. Я думала, что хотя бы раз это тоже нужно попробовать. Для начала я приняла ванну.

    Я чувствовала себя великолепно в нашей прекрасной ванной, после больничной.

    Заклеив шрам, чтобы он не промок, я спокойно блаженствовала.

    Члены семьи и Кунико были единственными людьми, которым позволялось принимать ванну в окия.
    Все остальные ходили в городские общественные ванны, что было нормой в те времена. Мало кто в Японии имел собственную. Насладившись купанием, я отправилась к парикмахеру.

    – Я думал, вы не работаете до завтра, – сказал он.

    – Это правда, – но мне хочется попробовать, что такое очаохику.

    Он с любопытством посмотрел на меня, но сделал то, что я просила. Потом я попросила прийти Суэхирою. Тот не понял, в чем дело, но сделал все, как я просила. Когда все было готово, я села и принялась ждать. Но ничего не произошло, конечно, ведь все думали, что я была в больнице. Зато я узнала кое-что очень важное. Мне не понравилось быть праздной. Просто сидеть оказалось ужасным. «Намного легче быть занятой», – подумала я.



    24

    На следующий день я пошла на репетицию Юкатакай, летних танцев, и жизнь вернулась в свою колею.

    Вечером, все еще чувствуя себя слабой и уязвимой, я пошла на запланированную озашики. Когда я поклонилась в знак приветствия, один из гостей, притворяясь пьяным, толкнул меня на пол. Я упала на спину и уже собиралась вскочить, когда он дернул за полы моего кимоно и задрал мне юбку, обнажая ноги и нижнее белье. Затем схватил меня за ногу и потащил по полу, как тряпичную куклу. Все смеялись, даже другие майко и гейко, присутствовавшие в комнате.

    Я была ошарашена, но в душе росла ярость. Я мертвенно побледнела. Найдя в себе силы высвободиться, я вскочила на ноги, одернула юбку и побежала прямо в кухню. Выхватив у одной из служанок нож для сашими, я положила его на поднос и вернулась в банкетную комнату.

    – Значит так, слушайте меня все, – сказала я. – Никому не двигаться!

    – Успокойся, Мине-тян! Я же пошутил. Я не хотел сделать ничего плохого.

    Вслед за мной прибежала окасан.

    – Остановись, Мине-тян, не делай этого! – закричала она.

    Я не обратила на нее внимания. Я была страшно зла и говорила медленно и спокойно.

    – Оставайтесь там, где сидите. Я хочу, чтобы вы очень внимательно меня выслушали. Я собираюсь ранить этого джентльмена, могу даже убить. Я хочу, чтобы вы все поняли, как глубоко я оскорблена.

    Подойдя к своему противнику, я приставила нож к его горлу.

    – Нанеси удар – и он заживет, но потревожь сердце, и рана останется на всю жизнь. Ты ранил мое достоинство, я никогда не испытывала большего позора. Я не забуду того, что здесь сегодня произошло никогда. Ты не заслуживаешь того, чтобы из-за тебя я села в тюрьму, поэтому отпущу тебя. На этот раз. Не вздумай никогда делать что-то подобное.

    С этими словами я бросила нож на татами рядом с тем, на котором сидел гость, и, держа, голову прямо, вышла из комнаты.

    На следующий день я обедала в школьном кафетерии, когда одна из майко, присутствовавшая прошлым вечером в комнате, подсела ко мне. Она была ненамного старше меня. Девушка рассказала мне, как гейко спланировали все то, что случилось, и подбили на это клиента. Рассказала, как все смеялись, предвкушая, мое унижение. Бедная девочка чувствовала себя ужасно, ей не хотелось участвовать в заговоре, но она не знала, что делать.

    Моя холодная ярость не положила конец преследованиям. На самом деле стало только хуже. Враждебность принимала различные формы, весьма жестокие. Так, например, у меня пропадали вещи – веера, зонтики, разные мелочи. Некоторые гейко либо игнорировали меня, либо были грубы со мной. Бывало, что звонившие в окия преднамеренно оставляли мне неправильные адреса для встреч.

    Полы кимоно майко подбиты ватином, чтобы оно лучше сидело. Однажды кто-то напихал в этот ватин иголки. После вечеринки, на которой мне искололо все ноги, я грустно вытащила из своего прекрасного кимоно двадцать две иглы. Чем чаще случались такие инциденты, тем сложнее мне становилось доверять кому-нибудь или брать какие-либо подарки.
    Если я действительно делала ошибку, то наказание всегда оказывалось страшнее преступления. Однажды вечером, когда я пришла в очая, там было темно, и я не видела, кто проходил по коридору мимо меня. Это оказалась окасан, и она рассердилась на меня за то, что я не поприветствовала ее, как положено, запретив мне посещать ее очая на протяжении года.

    Я старалась справляться с преследованиями и в конце концов, как мне кажется, даже стала сильнее.

    У меня не было ни одного друга моего возраста. Некоторые из старших гейко, сами пользующиеся большим успехом, были добры со мной. Некоторые из них даже хвалили меня.

    Бухгалтерская система Гион Кобу сразу же показывает популярность той или иной гейко в конкретных цифрах. Общая сумма заработанных денег всегда оглашается публично. Я очень быстро попала на вершину списка и занимала первое место в течение шести лет: пять лет, когда я была майко и один год – в качестве гейко. После этого я стала постепенно сокращать свой график работы.

    Слово, которое мы использовали для названия общей суммы заработка, – это мизуагэ (не путать с церемонией взросления). Гейко, у которой был самый высокий мизуагэ за предыдущий год, удостаивалась всеобщего признания, а ее имя называли в ежегодной церемонии, проходящей седьмого января в Нёкоба.

    Продолжение
    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений