Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  •  
     
     
    Господин Снегопад наполнил ее сакэ и сказал мне:

    — Теперь пей. Это первая из многих. Я улыбнулась ему и начала медленно подносить чашку к губам, не зная, как поступить, но, слава богу, Мамеха спасла меня.

    — Это твой первый день в Джионе, Саюри. Будет нехорошо, если ты напьешься, — сказала она, прежде всего для Господина Снегопада. — Просто пригуби сакэ, и все.

    Я послушалась ее и лишь слегка намочила губы. То есть я плотно сжала губы и наклоняла чашку с сакэ до тех пор, пока не почувствовала, как жидкость коснулась их. После этого я быстро поставила чашку на стол и сказала: «Гм, очень вкусно!» — и достала из-за пояса носовой платок. Промокнув свои губы, я почувствовала облегчение и с радостью отметила, что Господин Снегопад этого не заметил. Он сидел, уставившись в чашку, которую я поставила на стол, и вдруг неожиданно взял чашку двумя пальцами, опрокинул ее в рот, а затем, извинившись, встал, чтобы пойти в туалет.

    Начинающая гейша обычно сопровождает мужчину до туалета и обратно, но новенькие этого не должны делать. Когда в комнате нет начинающих гейш, мужчины ходят в туалет самостоятельно. Но Господин Снегопад стоял, глядя на меня до тех пор, пока я не поняла, что он ждет меня.

    Я не знала расположения помещений в чайном доме Комория, но Господин Снегопад знал это прекрасно, и я следовала за ним. Он постоял в стороне, пока я открывала ему дверь в туалет. Когда я закрыла за ним дверь и ждала, пока он выйдет, я слышала, как кто-то поднимается по ступеням, но не придала этому значения. Господин Снегопад вышел, мы с ним вернулись обратно, и я заметила, что в комнате появилась еще одна гейша со своей младшей сестрой. Они сидели спиной к двери, и я не видела их лиц. Но когда мы обошли вокруг стола и заняли свои места, я оцепенела. Напротив меня сидела женщина, которую я всеми силами старалась избегать. Мне улыбалась Хацумомо, а рядом с ней сидела Тыква.



    Глава 15

    Хацумомо улыбалась, как и все нормальные люди, когда радовалась чему-то, но наибольшую радость она испытывала, если ей удавалось заставить кого-то страдать. Вот почему она с сияющей улыбкой на лице произнесла:

    — О боже! Какое странное совпадение. Это новенькая! На самом деле я не должна рассказывать эту историю, чтобы не смутить бедное создание.

    Я надеялась, что Мамеха извинится и уйдет с вечеринки вместе со мной. Но она лишь бросила на меня беспокойный взгляд. Видимо, она почувствовала, что оставить Хацумомо наедине с этими мужчинами равносильно тому, что покинуть горящий дом, лучше остаться и контролировать ситуацию.

    — Наверное, нет ничего более сложного, чем быть новенькой, — сказала Хацумомо. — Ты так не думаешь, Тыква?

    Тыква к тому времени находилась в роли новенькой уже шесть месяцев и считалась оперившейся начинающей. Я посмотрела на нее в надежде получить поддержку, но она сидела, уставившись в стол. Я знала ее так хорошо, что, заметив маленькую морщинку над ее носом, поняла, как она расстроена.

    — Да, госпожа, — сказала она.

    — Такое трудное время в жизни, — продолжала Хацумомо.

    — Я до сих пор помню, как тяжело мне приходилось. Как тебя зовут, маленькая новенькая?

    К счастью, мне не пришлось отвечать, потому что заговорила Мамеха:

    — Ты безусловно права, называя это время очень тяжелым в твоей жизни, Хацумомо-сан, ведь ты была такой неуклюжей.

    — Я хочу услышать продолжение истории, — сказал один из мужчин.

    — И смутить бедную новенькую, оказавшуюся с нами впервые? — спросила Хацумомо. — Я расскажу только в том случае, если вы будете считать, что эта история произошла с какой-нибудь другой девочкой.

    Хацумомо была дьявольски изобретательна. Если раньше мужчины могли и не соотносить рассказанную историю со мной, то теперь сделают это обязательно.
    — Итак, на чем я остановилась? — начала Хацумомо. — Ах да. Я упомянула эту новенькую... Не могу вспомнить ее имя, но я должна дать ей какое-нибудь имя, чтобы вы не путали ее с этой бедной девочкой. Скажи мне, маленькая новенькая, как тебя зовут?

    — Саюри, госпожа, — ответила я, и мое лицо покрылось нервной испариной. Я испугалась, что макияж начнет плавиться и капать мне на подол.

    — Саюри. Как мило! Хотя имя тебе не очень подходит... Итак, давайте назовем новенькую в этой истории Маюри. Однажды я шла с Маюри вдоль проспекта Шийо в окейю ее старшей сестры. Дул ужасный ветер, такой сильный, что выбивал окна. Бедная Маюри в тот день впервые надела кимоно. Она оказалась не тяжелее листочка, и большие рукава кимоно выполняли роль парусов. В тот момент, когда мы собрались пересечь улицу, я не обнаружила ее рядом, а где-то вдалеке раздавались слабые стоны, что-то вроде «А-а-а»...

    Тут Хацумомо обернулась и посмотрела на меня.

    — У меня недостаточно высокий голос, — сказала она. — Произнеси это так, как ты говорила это тогда.

    Что мне оставалось делать? Я постаралась изобразить голосом то, о чем она меня просила.

    — Нет-нет, гораздо выше... Ну да не важно! — Хацумомо повернулась к сидящему рядом мужчине и произнесла грудным голосом: — Она не очень способная, правда же? — Потом покачала головой и продолжила: — Обернувшись, я увидела, как ветер уносит от меня бедную Маюри, ее руки и ноги болтались на ветру до тех пор, пока она не оказалась рядом с машиной. Думаю, нет необходимости описывать подробности случившегося дальше...

    — Ну почему же? — возразил один из мужчин.

    — У вас что, совсем нет воображения? — воскликнула Хацумомо. — Ветер задрал ее кимоно выше бедер. Ей не хотелось предстать перед кем-нибудь обнаженной, поэтому она резко обернулась, но при этом ее интимные места оказались напротив лобового стекла, прямо перед глазами водителя... Мужчины зашлись от смеха, в том числе и Директор, постукивавший одновременно чашкой с сакэ об стол.

    — Почему со мной не происходит ничего подобного? — спросил он.

    — Но, Директор, — сказала Хацумомо, — девушка была новенькой. Скорее всего, водитель ничего интересного не увидел. Представьте, что вам удалось увидеть эту девушку лежащей на этом столе...

    Хацумомо безусловно говорила обо мне.

    — Скорее всего, она ничем не отличается от ребенка!

    — У девочек волосы между ногами начинают появляться уже лет в одиннадцать, — сказал один из мужчин.

    — Сколько тебе лет, маленькая Саюри-сан? — спросила меня Хацумомо.

    — Мне четырнадцать, госпожа, — сказала я ей как можно спокойнее. — Но я старая четырнадцатилетняя.

    Этот ответ понравился мужчинам, и Хацумомо слегка напряглась.

    — Четырнадцать? — спросила она. — Прекрасно! И конечно, у тебя нет никаких волос...

    — Нет-нет, у меня есть. Даже много! — И с этими словами я провела рукой по волосам на голове.

    Видимо, ответ показался присутствующим очень остроумным. Мужчины смеялись сильнее, чем над историей Хацумомо. Она засмеялась тоже, но только для того, чтобы не подумали, что пошутили над ней.

    Когда смех затих, мы с Мамехой вышли и через открытую дверь услышали, что Хацумомо тоже собирается уходить. Они с Тыквой спускались за нами по лестнице.

    — Сегодня было очень весело, — сказала Хацумомо. — Не знаю, почему мы не веселимся вместе чаще.

    — Да, весело, — сказала Мамеха. — Я с наслаждением думаю о том, что готовит нам будущее.

    После этих слов Мамеха с удовлетворением посмотрела на меня. Ее явно радовал вид побежденной Хацумомо.

    Ночью, приняв ванну и смыв с себя макияж, я стояла в холле и отвечала на вопросы Анти о том, как прошел вечер. В это время вошла Хацумомо и остановилась передо мной.
    Обычно она так рано не возвращалась, но по выражению ее лица я поняла: она спешила отомстить мне. Ее обычная злорадная улыбка отсутствовала, но крепко сжатые губы выдавали ее настрой. Бросив на меня выразительный взгляд, она сильно ударила меня по лицу.

    Ее поступок поверг меня в шоковое состояние, и я даже не могу вспомнить дальнейших событий. Должно быть, Анти и Хацумомо начали ругаться, потому что я помню слова Хацумомо:

    — Если эта девчонка еще раз публично опозорит меня, я с удовольствием ударю ее по другой стороне лица.

    — Как я вас опозорила? — спросила я.

    — Ты прекрасно знала, о каких волосах я говорила, но ты выставила меня полной идиоткой. Я перед тобой в долгу, маленькая Чио. Но я скоро его верну, я тебе обещаю.

    На следующий вечер я рассказала о случившемся Мамехе, но она не придала этим словам никакого значения.

    — Ну и что такого? — спросила она. — Слава богу, на твоем лице не осталось следов от удара. Думаю, ты не надеялась обрадовать ее своим замечанием...

    — Я беспокоюсь о том, что может произойти, когда мы в следующий раз с ней столкнемся, — сказала я.

    — Я скажу тебе, что мы сделаем. Мы развернемся и уйдем. Гости, конечно, удивятся, увидев, что мы покидаем вечеринку, только появившись на ней, но это будет лучше, чем дать возможность Хацумомо еще раз тебя унизить. В любом случае, если мы столкнемся с ней, это пойдет нам только на пользу.

    — Но каким образом? — спросила я.

    — Если с легкой руки Хацумомо мы уйдем из нескольких чайных домов, то сможем посетить больше вечеринок, и, таким образом, тебя гораздо быстрее узнают в Джионе.

    Мамехе удалось успокоить меня. Мы вышли с ней на улицу и первыми посетили вечеринку, устроенную для одного молодого актера кино. На вид ему было не больше восемнадцати лет, но при этом у него совершенно отсутствовали волосы на голове, брови и ресницы. Через несколько лет он стал очень популярным, но только лишь благодаря обстоятельствам своей смерти. Он убил молодую официантку в Токио, а потом заколол себя ножом. Мне он показался очень странным, хотя было приятно, что он не сводил с меня глаз. Надо признаться, так долго живя в окейе, я радовалась любого рода вниманию. Мы провели здесь около часа, а Хацумомо так и не появилась. Я начала думать, что мои мечты об успехе постепенно начинают сбываться.

    Следующую вечеринку устроил ректор Университета в Киото. Мамеха разговорилась с мужчиной, которого давно не видела, и оставила меня одну. Единственное свободное место за столом оказалось рядом с пожилым мужчиной в грязной белой рубашке. Его явно мучила жажда, и он постоянно подносил к губам бокал с пивом. Я села на колени рядом с ним и уже собралась представиться, как неожиданно распахнулась дверь. Вместо ожидаемой служанки с очередной порцией сакэ я, к своему ужасу, увидела Хацумомо с Тыквой.

    — О боже! — воскликнула Мамеха и обратилась к человеку, которого она развлекала. — Ваши часы показывают точное время?

    — Да, конечно, — сказал он. — Каждый вечер я сверяю их с часами на железнодорожном вокзале.

    — К сожалению, мы с Саюри вынуждены вас покинуть. Мы обещали быть в другом месте еще полчаса назад.

    С этими словами мы покинули комнату, а Хацумомо с Тыквой вошли в нее.

    Прежде чем уйти из чайного дома, Мамеха завела меня в пустую комнату. В полумраке я не могла отчетливо разглядеть ее, виден был лишь абрис лица и ореол волос. Если я не могла рассмотреть ее, значит, и она не могла рассмотреть меня, поэтому я позволила себе изобразить на лице всю ненависть, которую испытывала к Хацумомо.

    — Что ты говорила этой безумной женщине сегодня? — спросила меня Мамеха.

    — Совсем ничего, госпожа!

    — Тогда как она нас нашла?

    — Я сама не знала, что мы будем здесь, — сказала я. — Как же я могла сказать об этом ей?

    — Мои служанки знают обо всех моих встречах, но я не могу допустить...
    Ну ладно, сейчас мы пойдем на вечеринку, о которой точно никто не знает. Нага Тэруоми только на прошлой неделе назначили дирижером Токийской филармонии. Сегодня вечером он приехал в наш город, чтобы дать возможность элите оказать ему внимание. Честно говоря, мне не очень, хочется идти, но... по крайней мере там не будет Хацумомо.

    Мы пересекли проспект Шийо и свернули в узкую аллею, пропахшую сакэ и жареным бататом. Из ярко освещенного двухэтажного особняка, оказавшегося чайным домом, доносился смех. Служанка проводила нас в комнату на втором этаже, где мы нашли дирижера с тонкими масляными волосами, зачесанными назад, крепко сжимавшего чашечку сакэ. Остальные мужчины в комнате играли с двумя гейшами, дирижер же отказался принять участие в игре. Он какое-то время говорил с Мамехой, а затем попросил ее исполнить танец. Не думаю, что ему действительно очень хотелось видеть, как она танцует, просто это позволило бы отвлечь всех от игры и привлечь внимание к его собственной персоне. Но когда служанка принесла сямисэн одной из гейш и Мамеха еще не успела принять первую позу, дверь отворилась, и... Думаю, вы догадались, кто стоял на пороге — Хацумомо с Тыквой. Они напоминали собак, упорно идущих по нашему следу.

    Нужно было видеть, как Хацумомо и Мамеха улыбнулись друг другу. Могло показаться, что они обменялись какими-то шутками, хотя на самом деле Хацумомо торжествовала свою победу, ведь ей удалось найти нас, а Мамеха... думаю, улыбкой пыталась скрыть свою злость. Я видела, как во время танца она сжимала челюсть и раздувала ноздри. Закончив танец, Мамеха даже не стала садиться за стол, а лишь сказала дирижеру:

    — Огромное спасибо за приглашение. Боюсь, уже слишком поздно... Мы с Саюри должны идти...

    Не могу передать вам, с каким удовлетворением Хацумомо смотрела нам вслед.

    Я спускалась за Мамехой по лестнице. На нижней ступеньке она остановилась и подождала меня. Та же молодая служанка, показывавшая нам дорогу наверх, вышла проводить нас.

    — Какая же непростая жизнь у служанок! — сказала ей Мамеха. — Наверно, тебе многое хочется купить, а зарплата у тебя очень маленькая. А скажи мне, на что ты потратишь только что заработанные деньги?

    — Но я ничего сейчас не заработала, госпожа, — сказала она и при этом так нервничала и суетливо сглатывала слюну, что я поняла — она лжет.

    — Сколько денег тебе обещала Хацумомо?

    Служанка опустила глаза в пол. Итак, Хацумомо подкупила по крайней мере одну служанку в каждом первоклассном чайном доме Джиона. Она попросила их звонить Йоко — девушке, отвечавшей на телефонные звонки в нашей окейе, — как только мы появимся на вечеринке. В тот момент мы еще не знали, что Йоко тоже замешана в этом, но существование какой-то цепочки не вызывало сомнений.

    Служанка не могла заставить себя посмотреть Мамехе в глаза. Даже когда Мамеха подняла ее лицо за подбородок, девочка продолжала смотреть в пол, словно вместо глаз у нее были свинцовые шары. Мы вышли из чайного дома и еще какое-то время слышали голоса, доносившиеся из окон на втором этаже.

    — Как ее зовут? — спросила Хацумомо.

    — Саюко, — сказал один из мужчин.

    — Не Саюко, а Саюри, — сказал другой.

    — Эта история характеризует ее не с лучшей стороны, лучше я не буду рассказывать. Она кажется очень милой на первый взгляд...

    — Я не успел как следует ее разглядеть, но она очень красивая, — сказал один из мужчин.

    — Такие необычные глаза! — воскликнула какая-то гейша.

    — Знаете, что сказал о ее глазах один мужчина? — спросила Хацумомо. — Он сказал, что они цвета раздавленных червей.

    — Раздавленных червей... Я никогда не слышал о существовании такого цвета.

    — Хорошо, расскажу вам, что я о ней знаю, — начала Хацумомо, — но пообещайте не повторять это.
    У нее какая-то болезнь, отчего ее груди стали как у старухи, отвислые и морщинистые. Это выглядит просто ужасно! Я как-то видела ее в бане...

    Мы с Мамехой остановились, чтобы послушать, но после слов Хацумомо Мамеха подтолкнула меня вперед, и мы вместе пошли по аллее. Мамеха на секунду остановилась и сказала:

    — Я пытаюсь сообразить, куда бы мы могли пойти, но не могу придумать ни одного места. Если эта женщина нашла нас здесь, думаю, она сможет найти нас повсюду в Джионе. Тебе лучше сейчас вернуться в окейю, Саюри, а я тем временем подумаю, что мы сможем сделать.

    Однажды, во время Второй мировой войны, спустя несколько лет после событий, о которых я сейчас рассказываю, во время вечеринки один офицер вынул из кобуры пистолет и положил его на циновку, пытаясь произвести на меня впечатление. Помню, красота пистолета потрясла меня: совершенные линии, красивый серый блеск металла. Промасленная деревянная рукоять была богато украшена. Но когда я подумала о его назначении и услышала истории его хозяина, этот пистолет из прекрасного превратился для меня во что-то ужасное.

    Примерно то же самое произошло со мной по отношению к Хацумомо, после того как она навредила мне в начале моей карьеры. Не могу сказать, что я никогда раньше не считала ее монстром. Но я всегда признавала ее красоту, а теперь перестала. В то время как для успешной карьеры нужно было посещать десять — пятнадцать банкетов и вечеринок каждый день, я вынуждена была проводить вечера в окейе, практикуясь в игре на сямисэне или в танце, словно за последний год в моей жизни ничего не изменилось. Когда Хацумомо проходила мимо меня по коридору, великолепно одетая, с прекрасным макияжем, как луна на ночном небе, уверена, что даже слепой сказал бы, что она красива. Я же не чувствовала по отношению к ней ничего, кроме ненависти.

    Несколько раз меня приглашала к себе Мамеха. Каждый раз я надеялась, что она придумала какое-то противоядие против Хацумомо. Но она лишь просила меня выполнить поручения, которые не могла доверить своим служанкам. Однажды я не выдержала и спросила, что меня ждет в ближайшем будущем.

    — Боюсь, Саюри-сан, тебе придется на какое-то время исчезнуть, — сказала она. — Я понимаю, как тебе хотелось бы разделаться с этой опасной женщиной, но до тех пор, пока я не продумаю до конца свой план, тебе лучше не сопровождать меня в Джионе.

    Конечно, очень обидно такое слышать, но Мамеха была права. Насмешки Хацумомо могли так навредить мне как в глазах мужчин, так и в глазах женщин, что мне действительно лучше было оставаться дома.

    К счастью, Мамеха отличалась большой изобретательностью, и ей удавалось время от времени приглашать меня на мероприятия, на которых мне ничего не угрожало. Хацумомо могла оградить от меня Джион, но она не могла оградить меня от всего мира. Уезжая из Джиона, Мамеха часто брала меня с собой. Я ездила с ней на поезде в Кобэ, где Мамеха разрезала ленточку на новой фабрике. В другой раз я вместе с ней сопровождала бывшего президента фирмы «Японский телеграф и телефон» в автомобильном туре по Киото. Тогда-то я и увидела впервые все районы этого огромного города, ведь до сих пор мне доводилось бывать в основном только в Джионе. Не говоря уже о том, что я впервые ехала в машине. Я никогда не задумывалась над тем, как ужасно жили простые люди в те годы, пока мы не проехали вдоль реки в южной части города и не увидели женщин с грудными детьми в оборванных одеждах, сидящих под деревьями. Бедные люди никогда не приходили в Джион, и трудно было вообразить, что я, можно сказать, рабыня, терроризируемая Хацумомо, вела относительно благополучный образ жизни для эпохи Великой Депрессии. В тот день я это поняла.
    Однажды днем, вернувшись из школы, я нашла записку. Мамеха предлагала мне взять косметику и прийти в ее апартаменты. Когда я появилась, господин Ичода, выполнявший у Мамехи роль господина Бэкку, в дальней комнате надевал Мамехе пояс перед большим зеркалом.

    — Быстро делай макияж, — сказала мне Мамеха. — В соседней комнате лежит кимоно для тебя.

    По стандартам Джиона квартира Мамехи была просто огромной. Помимо основной комнаты, в которой помещалось шесть циновок татами, имелось еще две комнаты поменьше — в одной из них она одевалась, там же жила прислуга, а в другой спала. В спальне на ее постели лежало кимоно, приготовленное служанками Мамехи. Меня поразила ее постель, застеленная свежими простынями, на которых Мамеха явно не спала этой ночью. Они казались свежими, как первый снег.

    Когда я начала накладывать макияж, Мамеха объяснила, почему она меня пригласила.

    — Сегодня приезжает Барон. Он придет сюда на обед. Мне бы хотелось познакомить тебя с ним.

    Мне пока не представилось случая рассказать вам о Бароне — данне Мамехи. Сейчас в Японии уже нет баронов и графов, но до Второй мировой войны были, и барон Мацунага был одним из богатейших. Его семья, очень влиятельная в финансовом мире, контролировала один из самых больших банков в Японии. Изначально титул барона принадлежал его старшему брату, убитому в бытность свою министром финансов в кабинете премьер-министра Инукая. Данна Мамехи уже в тридцать с небольшим лет унаследовал от своего старшего брата не только титул барона, но и всю собственность, включая огромное имение в Киото неподалеку от Джиона. По делам ему приходилось большую часть своего времени проводить в Токио. Было и еще кое-что, удерживающее его там. Много лет спустя я узнала о его второй любовнице, жившей в районе гейш Асака в Токио. Редкий мужчина обладал достаточным богатством, позволявшим иметь хотя бы одну любовницу-гейшу, а у барона Мацунага их было две.

    Теперь, когда я узнала, что этот день Мамеха проведет со своим данной, я поняла, почему на ее кровати такие свежие простыни.

    Я быстро надела одежду, приготовленную для меня Мамехой, — нижнее платье светло-зеленого цвета и кимоно красновато-коричневого с хвойным рисунком. К этому времени одна из служанок Мамехи вернулась из близлежащего ресторана с обедом для Барона, упакованным в огромную коробку. Еда в ней, на тарелках и в чашках, была сервирована, как в ресторане.

    Несколько минут спустя появился Барон. В приоткрытую дверь я увидела его стоящим на лестничной площадке, где Мамеха развязывала ему ботинки. Барон оказался маленьким и круглым, и первое, что приходило в голову, глядя на него, это его сходство с миндалем или каким-нибудь орехом. В то время считалось модным носить бороду, и пучки длинных волос на его лице напоминали водоросли, случайно попавшие в чан с рисом.

    — О, Мамеха... Я так вымотался, — сказал Барон. — Как я ненавижу эти длинные переезды в поездах!

    Наконец он разулся и вошел в комнату мелкими быстрыми шажками. Утром служанки достали из кладовки стул и персидский ковер и расположили их около окна. Барон уселся на стул, а ко мне подошла служанка, поклонилась, как бы извиняясь, и закрыла дверь.

    Я просидела в комнате для прислуги час или чуть больше, пока служанка кормила Барона обедом. Время от времени я слышала шепот Мамехи, но в основном говорил Барон. Сначала мне показалось, что он сердится на Мамеху, но потом я поняла, что его разозлил какой-то человек, встреченный им накануне и задававший много вопросов личного свойства. Наконец, трапеза завершилась, служанка вынесла чайные чашки, и Мамеха позвала меня. Я вошла и поклонилась Барону, ужасно нервничая, ведь мне никогда прежде не доводилось видеть аристократов.
    Я думала, он скажет мне что-нибудь, но его взгляд блуждал по комнате, казалось, не останавливаясь на мне.

    — Мамеха, — спросил он, — где тот свиток, офорт или что-то в этом роде, висевший у тебя в нише? Его не сравнить с тем, что висит здесь сейчас.

    — Этого свитка нет на этом месте уже около четырех лет, Барон. А это поэма Мацудайра Койчи, написанная его собственной рукой.

    — Четыре года? А разве здесь не висела картинка, выполненная тушью, когда я приезжал к тебе в прошлом месяце?

    — Нет... Но в любом случае Барон не удостаивал меня своим визитом последние три месяца.

    — Не удивительно, что я чувствую себя таким уставшим. Я всегда говорю себе, что должен проводить больше времени в Киото, но... одно тянет за собой другое... Но дай мне посмотреть на тот свиток. Не могу поверить, что не видел его уже четыре года.

    Мамеха попросила служанку принести свиток из кладовки. Мне доверили развернуть его. Трясущимися руками я развернула его и протянула Барону.

    — Аккуратная девочка! — сказал он.

    Я так смутилась, что даже после поклонов и извинений еще несколько раз посмотрела на Барона, убеждаясь, что он на меня не сердится. Когда я придерживала свиток, казалось, он больше смотрел на меня, чем на свиток. Но взгляд не показался мне укоризненным. Спустя какое-то время стало понятно, что Барон смотрел с любопытством, и это придало мне уверенности.

    — Этот свиток гораздо красивее, чем то, что висит у тебя сейчас, Мамеха, — сказал Барон. Он по-прежнему продолжал смотреть на меня и не отводил глаз, даже встречаясь со мной взглядом.

    — Каллиграфия сейчас уже не в моде, — продолжал Барон. — Повесь лучше этот пейзаж обратно.

    У Мамехи не было другого выхода, кроме как выполнить пожелание Барона. Она даже сделала вид, что ей нравится его идея. Когда мы со служанкой закончили вешать свиток в нишу, Мамеха позвала меня наливать чай Барону. Если бы нас разглядывали сверху, мы бы казались треугольником. Но Мамеха и Барон все время разговаривали, я же просто сидела на коленях и чувствовала себя голубем в соколином гнезде. Я не могла представить себя развлекающей таких людей, с которыми общается Мамеха, не говоря уже об аристократах вроде Барона, но и таких, как Председатель. Даже директор театра несколько дней назад... так не смотрел на меня, как Барон. Не скажу, что раньше я считала себя достойной компании Барона, но сейчас я чувствовала себя маленькой ничтожной девочкой из рыбацкой деревни. Барон, склонившийся над столом, показался мне очень нервным и напомнил мне почему-то моего отца, в тот последний момент, когда я видела его, а он сидел за столом и выковыривал грязь из желобков в столешнице. Что бы сказал отец, если бы смог увидеть меня здесь, в апартаментах Мамехи, в платье, стоившем больше, чем все, виденное им в жизни, с Бароном и с самой знаменитой гейшей Японии, сидящими рядом. Я вряд ли заслуживала такого окружения.



    Глава 16

    Однажды вечером мы шли в район Понточчо, чтобы купить заколки для волос, и переходили мост через реку. Почему-то Мамеха не любила магазины, торгующие аксессуарами для волос в Джионе. Старое буксирное судно проплывало под мостом. Мамеха обернулась ко мне, и я подумала, что она недовольна обилием дыма, такое странное выражение было на ее лице.

    — Что случилось, Мамеха-сан?

    — Я должна сказать тебе, потому что рано или поздно ты об этом от кого-нибудь узнаешь, — начала она. — Твоя маленькая подруга Тыква получила награду, как лучшая начинающая гейша. Скорее всего, в следующий раз она опять окажется первой.

    Может показаться странным существование подобных наград, но что-то в этом есть. Награду получала начинающая гейша, заработавшая за месяц больше всех.
    Несколько раз Мамеха предсказывала, что после нескольких лет работы у Тыквы останется небольшое число преданных клиентов, из которых ни один не будет достаточно богат. Она нарисовала довольно грустную картину, поэтому я порадовалась, что на самом деле все не так печально. Но с другой стороны, меня очень обижало, что Тыква стала самой знаменитой начинающей гейшей в Джионе, в то время как я оставалась одной из самых незаметных.

    Удивительным в этой истории казалось то, что Тыкве удалось обойти изысканную молодую девушку по имени Райха, побеждавшую в течение нескольких предыдущих месяцев. Мать Райхи была известной гейшей, а отец происходил из знаменитой японской семьи, владеющей просто несметными богатствами. Когда Райха проходила мимо меня, я чувствовала то же, что чувствует корюшка при встрече с серебристым лососем. Как же Тыкве удалось обойти ее? Тыква в последнее время даже стала хуже выглядеть и похудела, так часто Хацумомо водила ее на вечеринки. Но несмотря на все старания, разве сможет Тыква стать популярнее Райхи?

    — Перестань хмуриться, — сказала Мамеха. — Ты должна выглядеть веселой.

    — Да, я понимаю, это очень эгоистично с моей стороны, — сказала я.

    — Я не это имею в виду. Хацумомо и Тыква еще дорого заплатят за эту награду. Через пять лет никто не вспомнит, кто такая Тыква.

    — Мне кажется, — сказала я, — что все запомнят ее как девушку, превзошедшую Райху.

    — Никто не превосходил Райху. Хоть Тыква и заработала больше денег за последний месяц, Райха тем не менее остается самой популярной начинающей гейшей в Джионе. Пойдем, я объясню.

    Мамеха отвела меня в чайную в районе Понточчо и усадила за стол.

    Мамеха рассказала, что в Джионе очень популярная гейша может сделать так, что ее младшая сестра заработает больше любого, если она не боится испортить свою репутацию. Причина этого кроется в том, как оплачивается «цветочный гонорар». Раньше, сто или больше лет назад, всегда, когда гейша приходила на вечеринку, хозяйка чайного дома зажигала ароматную палочку под названием охана, или «цветок», рассчитанную на один час тления. Оплата гейши зависела от того, сколько ароматных палочек сожжено к моменту ее ухода.

    Стоимость одной оханы всегда фиксировалась регистрационным офисом Джиона. Когда я начинала, она составляла три йены, что соответствовало стоимости двух бутылок хорошего ликера. Это может показаться много, но на самом деле непопулярной гейше, зарабатывающей одну охану в час, живется довольно трудно. Большинство вечеров она проводит в ожидании приглашения, а даже когда занята, то зарабатывает не больше десяти йен за вечер, чего не хватит ей даже на оплату долгов. В сравнении с такими львицами, как Хацумомо и Мамеха, она выглядит, как маленькое насекомое. Хацумомо, например, зарабатывала одну охану за каждые пятнадцать минут. Мамеха — одну охану за каждые пять минут, но такая гейша была единственной в Джионе.

    Конечно, не все деньги идут гейше, даже такой, как Мамеха. Часть денег берет чайный дом, где она их заработала, гораздо меньшая часть идет ассоциации гейш, портному, часть — окейе. В результате она получает немногим больше половины заработанного.

    А теперь послушайте, как гейша вроде Хацумомо может представить свою младшую сестру более успешной, чем та есть на самом деле.

    Начнем с того, что популярной гейше в Джионе рады практически на любом мероприятии, даже если она посетит его хоть на пять минут. Гости рады заплатить даже за ее «Здравствуйте!». Они знают, в следующий раз она побудет с ними подольше. Начинающая гейша, с другой стороны, не должна себя так вести. Для нее важно завязывать отношения. Пока ей не исполнится восемнадцати лет, ей не стоит порхать с одной вечеринки на другую.
    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений