Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Назад

       Когда были занятия у Эндрю, я часто заходила за ним к профессору. Затем мы иногда вместе с профессором отправлялись в центральный парк и ели суси, которые я приносила с собой (в коробке для завтраков, что в Японии берут с собой на цветочные выставки). Порой мы садились на берегу пруда или под кроной цветущей вишни, все как при вылазке в Японии на природу в пору любования цветением вишни. Прекрасно было устроить пикник или среди разноцветной осенней листвы, или на пригорке, где бегала белочка.

       Чудесно было также совершить круг по заснеженным аллеям парка в конном экипаже. Колесный след то и дело засыпал густо падающий снег. Карета представляла собой старый одноконный экипаж с высоким верхом, а облаченный в накидку возница носил старую треуголку, как у Наполеона. Под равномерный цокот копыт мы степенно двигались по парку. У меня на голову был наброшен фиолетовый палантин (японцы считают это старомодным), и я, прильнув к теплой груди Эндрю, смотрела на кружащие снаружи крупные снежные хлопья.

       Когда Эндрю было шесть лет, отец взял его с собой в Нью-Йорк, и вот так же они ездили в экипаже…

       Еще тогда маленький мальчик задумал, став взрослым, прокатиться по снегу в центральном парке со своей возлюбленной. Так что мы каждый год непременно ждали снега и затем отправлялись кататься в экипаже по заснеженным аллеям парка.

       Я пребывала на седьмом небе от счастья. Когда мы были вместе, я чувствовала себя просто девочкой. Он учил меня всему, так что представлялся мне взрослее меня.

       Когда у немолодой женщины оказывается юный возлюбленный, она всегда чувствует себя обремененной. В таких случаях в Японии и даже в Америке это часто приводит к тому, что более взрослая женщина содержит своего возлюбленного. Эндрю зарабатывал значительно больше меня и из каждого своего турне привозил мне какой-нибудь подарок: из Испании прекрасный веер и заколку для волос, из Италии камею (которую я использую как брошку для оби), из Франции покрытую эмалью клуазонне заколку для волос и т.д. К ним он обязательно прикреплял небольшую открытку, где значилось: «Той, о ком я непрестанно думаю». Благодаря Эндрю моя жизнь стала действительно полноценной. С момента нашей первой встречи прошло десять лет, из которых у меня не сохранилось ни одного неприятного воспоминания. Сколь многому я, необразованная, научилась у Эндрю, который, несмотря на свою молодость, был так умен…

       За эти десять лет я крайне много почерпнула от него в области живописи, музыки, литературы и театра. Он давал читать мне книги, которые сам ценил, брал меня с собой в театр, на музыкальные концерты, на выставки и в кино.

       Он брал меня на постановки, которые уже видел сам и которые затем мне рекомендовал, так что я почти не ходила на пьесы, фильмы или концерты, где пришлось бы скучать.

       Конечно, и здесь меня не оставляли в покое любопытные японские жены.

       В одном японском клубе я познакомилась с тремя сорокалетними японками, имеющими высшее образование. Наше знакомство до сих пор ограничивалось лишь обменом любезностями. Мне их чаще доводилось встречать на американских приемах. Какие посты занимали их мужья в одной фирме, я не знаю. Во всяком случае, что касается жен, у меня сложилось впечатление, что это была довольно спетая компания.

    Однажды они отвели меня в сторону.

    – Где же сегодня Эндрю? – поинтересовалась одна.

    – У него выступление в Мичигане, – ответила я, на что госпожа Н., ухмыляясь, сказала:

    – Накамура-сан всегда там, где и Эндрю-сан.

    – Ну, сегодня мы у нее и спросим, – наседала госпожа О.

    – Нет, не годится спрашивать о таких вещах, – противилась третья.

    – Но ведь именно вы так хотели знать об этом.

       С каким удовольствием я прикрикнула бы на них, чтобы те не совали нос не в свое дело, однако проявила выдержку и, улыбаясь, сказала:

    – Ну, в чем дело? Спрашивайте.

    – Что нас больше всего интересует, так это какие у вас отношения с Эндрю и насколько они интимны, – вымолвила госпожа О.

       Будь я из Осаки, то сказала бы одно: «Проваливайте». Мои отношения с Эндрю касались только меня одной. Эти вопросы не задавали мне даже самые близкие американские друзья. Какой же все-таки бестактный вопрос! Вопрос, достойный вульгарной прессы, сплетниц и обывателей.

    – Думайте, что хотите, – только и сказала со смехом я.

       В колонках сплетен то и дело встречаешь, что сорокалетняя кинозвезда любит двадцатилетнего актера. Почему японцев постоянно должны занимать подобные пересуды? Ведь есть вещи поважнее…

       Однако эти жены служащих фирмы, похоже, не знают, чем заняться, и многие из них поэтому разве что со скуки бесстыже интересуются делами чужих им людей. Какой ответ ожидали услышать от меня эти дамы, когда так беспардонно распрашивали об Эндрю ?

    К счастью, Эндрю и я живем в Нью-Йорке. В Японии наши светлые чувства уже давно растоптали бы и десять лет не были бы столь безоблачными.

       Рождество мы, как всегда, праздновали на организуемом оперной гильдией приеме, а на Новый год нас к себе пригласил Карл. На этом самом приеме, устраиваемом в Plaza Hotel, Эндрю не давала прохода одна отвратительная тридцатилетняя американекая пианистка, которая была совершенно обескуражена, видя, как я спокойно реагирую на ее выходки. Несмотря ни на что, праздники прошли весело.

       Затем мне нужно было уехать на десять дней в один университет города Мидленд, и в Нью-Йорк я возвратилась 22 января. Когда мне позвонил Эндрю, у меня как раз были четыре японские ученицы, которым я давала уроки японского пения.

    – Я позвонила тебе сразу, как только вернулась, и все записал автоответчик, – сказала я.

    – Я до сих пор еще в Коннектикуте, но с удовольствием сегодня вечером отужинал бы с тобой, – сказал Эндрю.

    Мои ученицы пришли издалека, да к тому же давно не занимались. Мне не хотелось вновь отправлять их домой ни с чем. Я не могла себе позволить отменить занятия.

    Он меня сразу же понял:

    – Тогда поужинаем позже, ведь мы не виделись целых две недели.

    На том и порешили.

    В тот вечер одна из моих учениц доставила меня на машине прямо к итальянскому ресторану Соп-trapunto на Шестидесятой улице, где мы договаривались встретиться. Сам Эндрю был уже там.

       Я извинилась за столь поздний приход и даже не ожидала от себя, что вообще изъявлю желание выйти из дома в такой далеко не ранний час. Обычно мы встречались около шести или семи часов вечера, и, даже когда мы ужинали у него, происходило это не в столь позднее время. На следующий день нас обоих ждала работа, и, кроме того, вечер выдался холодным, один из тех, что предвещает снег… Как всегда, мы обсудили нашу нынешнюю работу и поболтали о том о сем. Когда он доставил меня домой, было уже двенадцать.

       Как обычно, я смотрела вслед его машине, пока та не исчезла из виду. Нам не суждено было больше свидеться. Утром двадцать пятого он погиб. В автомобильной аварии. Смерть была мгновенной.

    Когда мне позвонил Карл и сказал: «Эндрю мертв» – я посчитала это шуткой, и только сказала: «Ну и ну…» Но когда Карл серьезным тоном попросил меня немедленно приехать в больницу Рузвельта, меня всю затрясло, словно в лихорадке.

       Я не помню, как села в такси, как добралась до больницы и когда вернулась домой. Прибыв в больницу, я узнала, что он уже умер. «Нет, нет», – запричитала я и не решилась посмотреть на него. Увидеть собственными глазами, что Эндрю мертв, было выше моих сил. Я только твердила: «Нет, нет» – выбежала на улицу и на такси вернулась домой.

       Я просто не могла поверить, что он мертв.

       Дома я сидела не двигаясь, только вся дрожала, а в голове царила полнейшая пустота. Сколько я так просидела, не знаю. Постепенно я стала приходить в себя. Небеса ниспослали мне столь драгоценный дар и после десяти коротких лет его отобрали. И все же я должна быть благодарна, что в мои годы еще целых десять лет я была столь счастлива.

       Я рада, что не могу представить мертвое лицо Эндрю. К счастью, я его так и не увидела. Его прекрасные глаза, шелковистые каштановые волосы, сильное, мускулистое тело – до самой смерти я буду хранить в своей памяти этот облик молодого и прекрасного Эндрю.

       Я расставила фотографии, где он дружески улыбается мне, и совершила поминальное бдение. Я зажгла самые дорогие курительные палочки… Эндрю особенно их любил и не уставал повторять, как чудесно они пахнут.

       Супруги Б. и Карл поздно вечером позвонили мне и сообщили, когда будет прощание и похороны. Я извинилась, сославшись на жар, и не пошла. Как я буду вести себя на прощании и похоронах? Я просто не хотела верить в смерть Эндрю.

       Свои занятия и лекции я отменила, сославшись на простуду, и все время оставалась дома. Я поставила телефон прямо перед собой (все еще почему-то ожидая, что позвонит Эндрю)… Мной все сильнее овладевало отчаяние. Не было никакого настроения вставать, готовить еду или есть.

       В таком положении был лишь один человек, перед которым я, не стесняясь, могла бы излить свою душу, – Роберт. В Америке есть выражение «поплакаться в жилетку». Когда я с отсутствующим взглядом приходила к нему, даже не в состоянии плакать, именно Роберт готовил мне, гладил по голове и утешал, тогда как я только и делала, что заливалась слезами.

       «Эндрю мертв». Поскольку до этой поры я все держала в себе, то теперь выла, как сумасшедшая. Роберт ничего не говорил и только гладил по спине. Тогда он был моим спасением. Он не говорил бесполезных слов утешения, а просто молчал, и это было для меня самое лучшее.

       Позже я узнала от Карла, что Эндрю, возвращаясь после выступления в одной церкви Нью-Джерси, на полной скорости из-за неожиданно появившегося сбоку автомобиля врезался в автобус, курсировавший по скоростной автостраде Parkway State Garden, ведущей в Нью-Йорк. За рулем оказался шестнадцатилетний негр без водительских прав, а сама машина была краденой. Похоже, подросток как раз угнал автомобиль и, страшась погони, мчался как угорелый.

       Благодаря общим дням рождения Карла и моего Эндрю не знал моего настоящего возраста. В этом году мы 14 апреля справляли мое «пятидесятитрехлетие». Таким образом, Эндрю полагал, что мне немного за пятьдесят. К счастью. Этому обстоятельству я очень была благодарна.

       Эндрю находился лишь в начале своей успешной карьеры. Ему было всего тридцать пять.

       Как вы знаете, оперные певцы, особенно баритоны, лишь после сорока добиваются славы. К нему как раз начинал приходить успех. Его смерть означала горестную утрату не только для меня.

       Когда меня спустя четыре с половиной месяца оперировали по поводу перелома, а немного погодя в Токио вырезали опухоль, я молила лишь, чтобы Эндрю защитил меня. Поэтому страха как такового не было. В случае смерти я вновь увижусь с Эндрю. Уже одно это развеивало все мои страхи.

       Когда я иду по улицам Нью-Йорка, мне порой становится так тяжело, что я просто не могу двигаться дальше. На Пятой авеню, в центральном парке, в Greenwich Village, в Lincoln Centre, в Rockefeller Center – повсюду мне видится Эндрю.

       Мы были лишь десять лет вместе. Но для меня они оказались величайшим подарком судьбы…

    Послесловие к третьей части

       После того как вы прочитали и третью часть моих воспоминаний, мне хотелось бы поблагодарить вас за проявленное терпение.

       После выхода в свет первых двух частей, из которых вторая, повествующая о послевоенном времени, заканчивается моим отъездом в Америку, многие читатели просили меня написать продолжение, что я с удовольствием и сделала.

       Историю своей жизни я начала с описания Сим-баси в начале эпохи Сева, поставив себе целью, хоть я раньше и не думала писать об этом, показать довоенный «мир цветов и ив».

       Собственно, я просто писала о себе и вслед за последовавшим успехом решила взяться за написание книги о послевоенном времени. Моя жизнь в ту пору была и в самом деле полна событий.

       Тридцать лет, что я провела в Америке, прошли мирно и по сравнению с моей предыдущей жизнью были не очень бурными. Здесь я жила счастливо и спокойно в кругу своих друзей.

      То, что и за границей японцы могут быть злопамятными, очень опечалило меня. Даже сейчас, спустя тридцать лет, для них многое значит то, кто какой заканчивал университет. Оказывается, что самое большое значение японцы придают бумажке, а не человеку. Такое положение в последние годы немного исправилось, но сами японцы по сути своей не изменились. Когда они приезжают в Америку, им просто приходится немного образумиться. Разве я не права?

       Я тридцать лет была счастлива, потому что американцы оказались столь добросердечными. Поэтому, возможно, раздел об Америке по сравнению с двумя остальными частями покажется менее интересным и не столь драматичным.

       Я хотела показать климатические, географические и мировоззренческие различия между Америкой и Японией. Все те тридцать лет, что я живу в Америке, свою задачу я видела в том, чтобы хоть что-то рассказать американцам о подлинной японской культуре.

       Работая консультантом оперы, а также читая лекции в университетах, я старалась как могла ради достижения данной цели.

       Я всегда стремилась не уронить честь Японии. Ничего не изменилось и сегодня, и я предпринимаю все, что в моих силах, чтобы сделать японскую культуру более близкой для американцев. В этом заключается смысл моей жизни.

       В последнее время тех, что ругают Америку, считают людьми прогрессивных взглядов, однако мне Америка безоговорочно нравится. Поэтому я и живу здесь уже тридцать лет. Я без ума от Америки, и особенно от Нью-Йорка, вот и пыталась показать, почему Америка так мне нравится. На эту тему я вскоре напишу следующую книгу и прошу вас ознакомиться с ней, как только она выйдет.


    Май 1987-го, опять Нью-Йорк


    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений