Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Август 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Назад

       Хотя мое сердце терзала печаль, я любила его больше всего на свете, и для меня утратили всякий смысл такие понятия, как благоразумие и честь. Естественно, мне опротивели всякие встречи, да и ему не нравилась моя работа. Собственно говоря, я жила одним ожиданием, и все, что я ни делала, делала ради него. Так что я жила от встречи к встрече, и мое положение становилось все более безысходным. К тому же телефонный ночной террор усугублял дело. Сложилось невыносимое положение, но о разрыве не было и речи. Я предложила открыть свое дело. Тогда он вернется к своей семье, после чего мы встречались бы уже не у меня, а где-то в другом месте.

       Дни напролет я думала только о нем. Мне уже было самой себя жалко, однако, если я открою какое-нибудь дело, это могло бы меня как-то отвлечь… Такое понимание пришло слишком поздно, но все же направило мои усилия в нужную сторону.

       Мысль открыть ресторан или бар нам обоим была не по вкусу. Поэтому мы решили открыть магазин кукол. Мы хотели назвать его К, по начальной букве моего имени Кихару. Возможно, я тем самым пыталась придать смысл своей пустой жизни, состоящей лишь из ожидания, и, таким образом, я занялась изготовлением кукол. К счастью, нам удалось отыскать приемлемые помещения на улице Намики, в седьмом квартале. Моя бабушка, мама и сын жили теперь на втором этаже, внизу же располагался магазин.

    Хоть и маленький, но это был чудесный магазин кукол. Милые Айко и Ёсико, дочери стеклодува Ни-симура, который держал свое предприятие в районе Тамура-тё, были красивы (Ёсико своей необыкновенной красотой даже привлекала к нам посетителей). С их помощью я и вела свое дело. Мы показывали, как изготавливаются куклы, а затем их продавали.

       У нас даже было много иностранных покупателей, ведь я говорила по-английски, а к тому же у некоторых иностранцев вызывало сочувствие то обстоятельство, что я была вдовой служащего министерства иностранных дел. Короче говоря, посетители у нас не переводились. После разрыва со своим мужем я стыдилась рассказывать посторонним правду. Поэтому и сделала себя вдовой.

       К. не нравилось, когда что-то напоминало ему о его детях, и поэтому он выказывал определенное нерасположение к моему сыну. Чтобы мы могли побыть одни, мне всегда приходилось отдавать его под опеку бабушки или мамы, и видеться с сыном удавалось лишь урывками. Но когда я открыла свой магазин, к моей огромной радости, мы стали жить все вместе на втором этаже этого дома.

       В магазине всегда было весело, ибо там постоянно толпилась молодежь. Постепенно меня отпустило прежнее желание полного самопожертвования, а так как мы виделись теперь лишь раз в неделю, его жена тоже перестала донимать нас своими ночными звонками. Все обернулось к лучшему.

       С Гиндзы исчезли женщины в шароварах, и наступил диктат американской моды. Особенно бросались в глаза кричаще одетые дамы, идущие под руку с американскими солдатами. Японки до сих пор не носили яркие цвета наподобие красного, зеленого, желтого или синего. Теперь же они летом прогуливались по городу столь легко одетыми, словно находились на пляже.

       Кроме того, многие молодые пары ходили взявшись за руки, и мне оставалось лишь сожалеть о том, что родилась слишком рано и не могу вкусить всех этих плодов свободы. Когда я перед войной вернулась в Японию с Ота Кадзуо, мы решили засвидетельствовать свое почтение нашему свату. Мы шли, взявшись за руки, через парк храма Мэйдзи, когда к нам обратился полицейский:

    – Эй, любезные. Кто вы такие?

    – Извините, что такое? – поинтересовались мы.

    – Каковы ваши отношения?

    – Мы супруги.

    – Если вы супруги, то и ведите себя подобающим образом. Виданное ли дело в это тяжкое время расхаживать взявшись за руки? – ругался он. Мы были просто ошеломлены.

       Так обстояло дело в ту пору, и, по моему разумению, мир в последние годы стал значительно лучше, потому что теперь можно ходить взявшись за руки. Тогда вошли в Японии в моду свинг и джаз в стиле Гленна Миллера, повсюду танцевали джиттербаг и мамбо, а позже еще рок-н-ролл и ча-ча-ча.

       Знаменитостями японского джаза были Джордж Кавагути, Накамура Хатидаи и Мацумото Фумио. Из Америки попали к нам пластинки с Розмари Клуни, Даяной Шоу, Ирзой Китт, Луи Армстронгом по прозвищу Сатчмо, Нат Кинг Коулом и другими. Одновременно показывали в огромном количестве восхитительные цветные американские фильмы.

       В ту пору и японское киноискусство достигло определенных вершин. Создавались поразительные черно-белые фильмы таких режиссеров, как Мидзо-гути Кэндзи и Одзу, но появилось и много прекрасных цветных картин постановщика Сугияма Кохэй. Одна американская кинокомпания даже пригласила Сугияма в Америку, чтобы овладеть его приемами.

       В плавании Япония опережала всех, а золотого медалиста Фурухаси Хироноси повсюду называли не иначе как «летающей рыбкой Фудзиямы». Хасид-зумэ и Танака завоевали серебряную и бронзовую медали. В их честь были подняты три японских флага, и вся страна ликовала.

       К тому времени, когда я открыла магазин кукол, на Гиндзе появился доселе неизвестный род занятий – человек-реклама.

       До войны были тиндонъя, которые в броской одежде, под оглушительный аккомпанемент музыкальных инструментов наподобие сямисэна и кларнета, колокольчиков и барабанов ходили по улицам и зазывали народ во вновь открывающиеся торговые заведения. (Даже сегодня можно их встретить.) Они гримировались, подобно артистам, и наряжались, как Тангэ Садзэн и Кусимаки Офудзи или бродячие актеры. Все это напоминало уличный театр.

    Их место занял человек-реклама, который нес спереди и сзади плакат, обходя взад-вперед улицы. Порой такие люди раздавали прохожим рекламные листки, но чаще они просто сновали туда-сюда. В ту пору ходили слухи о том, что сын одного адмирала императорского флота бегал в качестве ходячей рекламы, и об этом писали газеты и журналы. У всех на устах был еще человек, который расхаживал с рекламой в костюме Чарли Чаплина и в огромных башмаках.

       В Гиндзе была даже женщина-реклама по имени Касута-тян. Я однажды в дождливую погоду одолжила ей зонтик, и мы подружились. Она заносила мне собственноручно испеченные рисовые крекеры.

       Ее подругами стали также Аико и Ёсико. Она старалась забежать к нам, чтобы угостить знаменитыми рисовыми крекерами сока.

       Была еще забавная нищенка Сиодомэ Охару. Она жила в лачуге позади грузовой железнодорожной станции Сиодомэ и неплохо рисовала. Никто не хотел иметь с ней дела, поскольку она была неопрятной, однако я сохраняла для нее всякие вещи и отдавала ей. Случилось нам с К. идти по улочкам позади Гиндзы, и со мной поздоровалась Охару, которая сидела рядом с мусорной кучей и искала съестное:

    – А, это вы, Кихару. Навестите-ка меня, и я угощу вас лучшими съестными отходами, которые только есть в отеле «Дайити».

       Конечно, с одной стороны, я обрадовалась встрече, но с другой – была смущена.

    – В Гиндзе ты получаешь рисовое печенье от женщины-рекламы, а здесь, в переулке, с тобой заговаривает нищенка. Похоже, ты пользуешься большой популярностью, – смеялся К. В действительности же я просто дружила со всеми.

       Сегодня в Нью-Йорке у меня сложились приятельские отношения с темнокожей продавщицей проездных билетов в подземке и с итальянским посыльным. Большинство японцев удивит это, но я полагаю, что такая общительность сохранится во мне до конца моих дней, ведь я такой уродилась.

       Как раз напротив моего заведения располагалось издательство журнала «Романсу», где работала исключительно деятельная молодежь. Там были Ёсида Ёсио (месье Ёсида), в дальнейшем редактор «Тюоко-рон», и Харада Отэру, позже вышедшая замуж за главу издательства «Дайити Сюппан Сэнтэру». Поскольку они работали рядом, то часто в обеденный перерыв или после рабочего дня наведывались к нам. Аико и Ёсико шутили с месье Ёсида и другими молодыми редакторами и фотографами.

       Фотограф Н. также был среди них. Тогда я даже не могла и подумать, что этот молодой человек однажды станет моим мужем.

       Роппа иногда заглядывал к нам. Впрочем, здесь бывало много людей искусства. Один раз пришел Итикава Дандзюро (Масанори), отец нынешнего актера кабуки Энносукэ Третьего, со своим сыном, который был вылитый отец. Юношу прозвали Доккой-бой, пострел. Даже у меня сегодня не укладывается в голове, как из этого пострела вырос великий Энносукэ.

       Американцы, гражданские и военные, постоянно присылали мне открытки, если уезжали обратно в Америку или их переводили куда-то еще, и навещали меня всякий раз, будучи в Токио. Эти знаки внимания очень радовали нас и поддерживали в нашей работе.

    Мое второе замужество

       Важнейшей отраслью промышленности тогда в Японии была добыча угля. Без угля все другие производства просто остановились бы. Поэтому профессиональный союз горнорудных рабочих «Тан-ро» был самым могущественным.

       Когда я открыла свое дело и меня немного отпустила любовная пагуба, стали поговаривать о том, что очередным руководителем предприятия должен стать К. Поэтому мы оба оказались занятыми людьми, и встречи наши становились все реже.

       Тем не менее я продолжала жить только ради него.

       Дела моего предприятия шли неплохо, и я была очень довольна Аико и Ёсико. Я даже немного поправилась, а то от меня остались кожа да кости.

       Сын мой также получал большое удовольствие от общения с молодежью, которая посещала нас. В рабочие часы, когда были покупатели, ребенку не разрешалось спускаться в магазин, и ему приходилось с этим мириться. Но после работы, когда мы все вместе собирались, он мог присутствовать при чаепитии. Ему нравилось быть среди молодых.

       Наконец мое сердце обрело покой, и я уже так не терзалась, когда не могла видеть К., потому что слишком много забот приносило начатое мной дело.

       Между тем за мной, оказывается, следили. Почему – я не знала. Тогда, в Индии, незадолго до начала войны я ничего не могла с этим поделать, так как мы находились во враждебной стране. Но по какой причине теперь преследуют меня в Гиндзе?

       Целыми днями вокруг нашего дома околачивались три подозрительных типа. Один стоял перед моим магазином, другой у каменной лестницы издательства «Романсу», а третий прятался за телеграфным столбом.

       Вскоре мне стала известна причина. Люди из профсоюза «Танро» караулили, когда меня посетит К. Они, похоже, хотели застукать К. с любовницей.

       Когда я однажды возвращалась из магазина, где покупала материал для своих кукол, на углу меня поджидала побелевшая как мел мама.

    – Два незнакомца ворвались к нам в дом и взяли продукты из холодильника, – стала жаловаться она.

    Когда я вернулась домой, один мужчина, по виду рабочий, на жутком северояпонском говоре обратился ко мне:

    – Эй, ты, не ты ли содержанка К. ?

    – Мне не до шуток с вами. Я собственными силами кормлю семью. Так что прекратите называть меня содержанкой.

    От негодования меня всю трясло, и я с удовольствием надавала бы ему тумаков.

    – Сама бы она не смогла жить в такой роскоши, – буркнул другой.

    – Я работаю одна, и мне приходится заботиться о двух женщинах и ребенке, так что роскоши позволить себе не могу, – говорила я таким тоном, чтобы урезонить их. – Почему это вы пристаете ко мне? Я знаю, что вы целыми днями торчите снаружи и следите за мной. Зовите и третьего, что еще на улице. Мы тогда вместе попьем чаю.

    Оба, похоже, растерялись. Теперь преимущество было на моей стороне.

    – Мой муж погиб на войне, и мне приходится заботиться о двух старых женщинах и сыне. Ради этого я работаю. И мне не доставляет никакого удовольствия, чтобы вы еще докучали мне!

    Оба совершенно притихли.

    – Никто не видит нас. Я не думаю, что вы профсоюзные шишки, так что попьем вместе чаю. Зовите сюда своего приятеля.

    Оба переглянулись.

    – Ну и дела… мы и какие-то шишки… просто умора, – рассмеялись они.

    – Принесите-ка нашим гостям чаю. И каких-нибудь сладостей, – попросила я мать и бабушку, которых буквально трясло от страха. – Не бойтесь. Это очень разумные люди.

       Смущенно извиняясь, оба лишь теперь сняли свои стоптанные башмаки, в которых вошли, нарушив всякие приличия. Смущенные, они сели за стол. Когда мать принесла им чаю, те, довольные, стали его прихлебывать. У них от всех этих дел, должно быть, пересохло в горле.

    – Вы сами с Хоккайдо?

       Оба переглянулись и утвердительно кивнули. Это были вовсе не юнцы, а скорее степенные мужчины. Тот, что стоял снаружи, даже был в летах. И, похоже, обоим было неприятно приглашать его. Они закурили.

      Между тем вернулся сын.

    – У нас гости. Поздоровайся с ними, – обратилась я к нему, и он учитиво поклонился и поздоровался с каждым.

    – Ты хороший мальчик, – улыбнулись те. Я воспользовалась удобным случаем:

    – Его отец погиб, а рядом две старые женщины. Мне действительно приходится тяжело. Поверьте, моя жизнь не легче вашей.

       Я угостила их рисовым печеньем и сладостями, которые недавно получила от Kacyra-ссш (женщины-рекламы). Похоже, у них тоже были дети, поскольку они взяли гостинцы, поблагодарили и ушли.

       Вытирая на кухне следы непрошеных гостей, я разволновалась и стала плакать. К счастью, сегодня эти мужчины ушли, но завтра могут пожаловать другие, и нам опять придется дрожать от страха. Я бы с удовольствием все бросила. Мать и бабушка страшно перепугались и хотели съехать отсюда. Но мне было не по душе бежать и признать свое поражение, хотя, откровенно, ничего не могла поделать.

    Когда на следующий день мама, забрав моего малыша из садика, возвращалась вместе с ним домой, там уже околачивались не вчерашние посетители, а уже другие парни, которые стали задавать совершенно отвратительные вопросы:

    – Это наверняка ребенок К. ?

    – Как часто сюда приходит К. ?

       Вопросы были крайне нелепыми. У мамы выступили слезы на глазах, и она вела себя так, словно во всем была виновата я.

    – Тебя это что, совершенно не волнует? – спросила она гневно.

      Разумеется, я не находила себе места, но что я могла поделать? Отправиться в профсоюзный центр на Хоккайдо – бесполезно. Даже полицию в то время профсоюзы ни во что не ставили. Коммунистическая партия вообще осмелилась ворваться во дворец с лозунгом: «Главное – император не должен нахлебничать» – и устроить там беспорядки. Никто не заступится за беззащитную женщину вроде меня.

       Поскольку мои соседи не знали всей подоплеки происходящего, то принимали подозрительных особ, наблюдающих денно и нощно за моим магазином и следующих за мной по пятам, за полицейских ищеек. Им даже не приходило в голову, что здесь замешаны профсоюзы.

    – Что заставляет полицию следить за вашей дочерью? – интересовались они у моей матери.

       Выслушивать это было нам очень неприятно.

       Так вот и издевались надо мной, как бывает со слабыми, и это продолжалось изо дня в день, а я не знала даже, кому пожаловаться. К. и я почти не виделись, а когда созванивались, я старалась не обременять его подобными заботами. К тому же он вряд ли что-то мог предпринять, и поэтому я молчала.

       Каждый день держал меня в страхе и напряжении, так что мне грозил нервный срыв. Но дела самого предприятия шли неплохо, а малыш понемногу мужал.

       Нашелся человек, который ненавязчиво старался утешить меня и поднять мое настроение. По выходным он брал ребенка в парк с аттракционами То-симаэн или Кораку-эн и развлекал его. Этим человеком был фотограф Н.

       Сам он был на десять лет моложе меня. Сегодня никого не удивляет, когда женщины выходят замуж за мужчин моложе себя, но тридцать пять лет назад редкий мужчина осмелился бы сочетаться узами брака с женщиной старше себя, да еще с ребенком.

       К тому же ему было всего двадцать пять, сам еще холостой, да и впереди его ждало многообещающее будущее. Он мог бы найти себе красивую девушку.

       Мой сын был, что называется, помешан на своем «старшем брате» и буквально прикипел к нему. В те дни, когда Н. не приходил к нам, он ходил подавленным и несказанно радовался, когда вновь видел его. Если я находилась, как говорят сегодня, в состоянии депрессии, Н. старался подбодрить меня, так что втайне я тоже ждала его прихода.

       Будучи на десять лет старше его, я даже и не думала, что он может испытывать ко мне нечто большее, чем просто сострадание, и полагала, что его интересуют молодые девушки, Аико и Ёсико.

    Хотя люди из издательства «Романсу» и подтрунивали над нами, я этому отказывалась верить. Я даже не помышляла о том, что он может в меня влюбиться… Я рассказывала ему о своем горьком положении. Никому другому я не жаловалась, но ему поверяла свои повседневные заботы.

    – Давай поженимся, – тотчас предложил он. – Тогда ты навсегда избавишься от неприятностей.

    Поскольку он знал, как достается мне от знакомства с К., я полагала, что он просто хочет мне помочь.

    – Я не позволю, чтобы на мне женились из одного сострадания, – возразила я.

    – До сих пор я молчал, но сейчас скажу, что люблю тебя. Дорог мне и твой малыш. Я был бы счастлив, если бы мы поженились, пусть даже ради ребенка.

       Тут я не могла сдержать своих слез и решила во всем ему открыться, но он и после этого не отказался от намерения жениться.

       Вероятно, воспротивятся его родители и братья с сестрами, полагала я, но он сумел настоять на своем. Мама и бабушка изрядно устали от истории с К. и были рады узнать, что я хочу порвать с ним. Но мое желание выйти замуж за неизвестного фотографа десятью годами моложе меня они посчитали неприемлемым и решительно воспротивились этому.

       Поскольку мой дедушка оказался бонвиваном, бабушка с двадцати восьми лет фактически не жила с ним и, стараясь следовать идеалу добропорядочной супруги и матери, заботилась лишь о семейном очаге и даже пеклась о его наложнице.

       Мой отец тоже был усыновлен ради моей матери, и та с двадцати шести лет фактически жила отдельно от него. Она совершенно в духе «Высшего наставления женщине» придерживалась мнения, что жена должна заботиться о семье и детях, отбросив всякие мысли о мужчинах. Вот почему мама и бабушка полагали, что у меня, пожалуй, не все в порядке с головой, коль скоро я состояла в связи с К., а теперь позволяю, чтобы меня «околпачил» (как они выражались) Н., если собираюсь выйти за него замуж. Им представлялось сущим безумием то, что я к тому же хочу сочетаться браком с мужчиной, который моложе меня на целых десять лет.

      Меня с раннего возраста формировала любовь к мужчинам, и я всегда руководствовалась ею. От мужчин я также научилась как следует наслаждаться жизнью. (Об этом я подробно рассказывала в первой части. Сколь многое любовь этих мужчин определила во мне! Без этого наркотика я не могла бы жить. Ничего не изменилось и теперь.)

       Моя мать и бабушка оставались непреклонными.

    – Нам не нужны мужчины. Мы сами с двадцати лет видим перед собой одну задачу – воспитание детей. У тебя прекрасный сын. Обязанность и высшее счастье всякой женщины состоит в том, чтобы всю свою жизнь посвятить воспитанию ребенка. Нам непонятно, почему ты обязательно хочешь жить с мужчиной. А ведь самое лучшее то, чтобы мы жили все вчетвером – мирно и ладно. Ты ведь, к счастью, можешь прокормить нас своей работой. И мы так бы хорошо зажили вчетвером. Зачем тебе надо, чтобы здесь был еще один мужчина?

       Что же такого замечательного в том, чтобы жить с двумя бабушками и ребенком и ради них работать? И какое это высшее счастье похоронить себя, избрав единственной целью своей жизни воспитание детей. Они вдвоем никогда бы меня не поняли. Сколько мы ни спорили, они неизменно твердили о моем «безумии». Тут уж действительно не до шуток. Должны ли эти две просвещенные старухи и воспитание ребенка стать моим единственным смыслом жизни? Тогда я бы точно обезумела… Мы совершенно не понимали друг друга.

       Я решила в любом случае выйти замуж за Н.

       К. я сказала, что он, если мы сейчас расстанемся, останется для меня прекрасным воспоминанием, ведь наше взаимное влечение и нежное чувство неминуемо угаснет. Если все будет продолжаться по-прежнему, то мы наверняка под давлением внешних обстоятельств однажды начнем ненавидеть друг друга. Вот чего я боюсь. Сейчас же мы могли бы достойно расстаться, но если мне придется и дальше все терпеть, это неизбежно закончится выяснением отношений. А теперь есть возможность расстаться по-хорошему. Я бы вновь вышла замуж, и ребенок обрел бы семью.

       Дети самого К. также подрастали, и, похоже, он был согласен со мной, что сейчас пришло время расстаться (пусть это будет и тяжело, когда чувства еще живы, но это наилучший выход, считала я).

       Итак, я продала свой магазин и построила для нас небольшой домик в районе Адзабу на улице Сан-гэнъя-тё. В этой связи мне следует упомянуть плотника Такахаси. Это был в высшей степени честный человек, и со своим братом они оказались очень добры ко мне, хотя у меня не было денег. Они построили довольно прочный и опрятный дом, потребовав лишь оплатить материалы.

       Хотя Н. был еще достаточно молод, ему была близка японская традиция. Перед домом, скрывающимся за черным забором, мы посадили иву, которую было видно снаружи. Дом располагался на той же стороне улицы, что и парк Арисутава, и был хотя небольшим, но изящным.

       Мы вполне обошлись бы скромной свадьбой в узком кругу, но для моего мужа это была первая свадьба. Хоть я и была невестой с ребенком, но он, двадцатипятилетний мужчина, обязан был устроить ради своих родителей и братьев с сестрами официальное свадебное торжество. И если у нас будет ребенок и мы не сможем позже показать ему нашу свадебную фотографию, это тоже было бы не очень хорошо. Так что мы устроили свадьбу в зале торжеств Мэйдзи.

       Я венчалась, как принято, в белом свадебном кимоно, и поскольку по буддийскому календарю выпало счастливое воскресенье, то регистрация новоиспеченных супружеских пар была поставлена на поток. Это поразило меня.

       Но мы заказали свадьбу по высшему разряду, с сопровождением музыки гагаку, звучали сё, род свирели из бамбука, ихилшршш, инструмент, который можно сравнить с продольной флейтой. Наши американские гости были в восторге.

       Мои мать и бабушка отказались прийти, а других родственников у меня не было. И выглядело бы некрасиво, если бы со стороны невесты никого не было, поэтому я пригласила американских друзей: родителей полковника Ширра, которому будет суждено первому установить на Луне американский флаг (они очень любили моего сына), а также директора и завуча школы на Вашингтонских холмах и одного адвоката с супругой.

       Пришла еще дочь моей старой приятельницы Коэйрё из Симбаси, вышедшая замуж за Янагия Кингоро. Мисако был тогда еще подростком. Среди прочих моих гостей значились ныне покойный маэстро Сэкисэкитэй Момотаро, его жена, иллюзио-нистка Сёкёкусай Киёко, и чревовещатель Хансима Сабуро. Поскольку выдался чудесный день, свадьбу праздновали в саду. Она получилась на славу благодаря стараниям присутствующих там артистов. Единственный неприятный момент пришлось пережить, когда моя горничная Фуми, указывая пальцем на одну даму в подвенечном наряде западного образца, громко воскликнула:

    – В первый раз вы именно так были одеты, верно?

       Я порой показывала альбом с фотографиями свадьбы со своим первым мужем, где на мне было подвенечное платье западного образца. Вот об этом и вспомнила Фуми.

       Со стороны Н., как и полагается, собрались родители, братья с сестрами и многочисленные родственники, тогда как ко мне пришли лишь американцы и артисты, что хоть на первый взгляд придавало самому торжеству яркость и необычность, во мне пробуждало лишь чувство одиночества.

       В отличие от свадеб, где все неподвижно сидели, держали длинные речи и скучали, у нас царила по-настоящему непринужденная атмосфера, что скорее свойственно свадьбам американского образца. Я далее хотела взять с собой сына, но мама и бабушка воспротивились, и поэтому пришлось оставить его дома.

       После свадьбы мы въехали в наш новый дом. Детскую комнату мы устроили рядом с нашей спальней. К радости моего сына, Н. заказал шкаф, письменный стол и стул по его росту. Сыну изрядно надоело спать каждую ночь с бабушкой. А теперь наконец у него появилась своя комната. Мать и бабушка всегда были против детской комнаты, где он должен был спать один.

       Пришлось потратиться, чтобы устроить в доме темную комнату, где я также участвовала в проявлении пленки и печатании снимков. Н. был очень доволен своим молодым старательным помощником Ямада Кадзуо.

       Самым же счастливым среди нас был мой сын. Он бегал по пятам за своим папой и во всем подражал ему. Из «большого брата» тот стал папой.

       Н. оказался настоящим семьянином, так что мы всегда ходили втроем купаться или гулять. Когда выпадал снег, мы втроем отправлялись в парк Сиба, чтобы полюбоваться снегом, а на Новый год традиционно посещали храм Мэйдзи. Если малыш, случалось, напроказничает, то незамедлительно получал по заднице. Затем они оба, как ни в чем не бывало, отправлялись в ванную, где терли друг другу спины. То было самое счастливое для нас с сыном время.

       Постепенно в нашу слаженную жизнь втроем стали вторгаться мать и бабушка.

       Мы построили им небольшой дом сразу позади нашего, наняли для нас всех одну прислугу, лишь бы они ни в чем не нуждались (у двух старых женщин не такое уж большое хозяйство), и определили ежемесячную сумму денег, чтобы они по возможности не испытывали неудобств.

       Но мать и бабушка не могли вынести, что ребенок каждое утро должен сам собираться в школу, дома один занимается в своей комнате, а ночью тоже один спит.

       Я сама до шестого класса спала с бабушкой. Она опекала меня настолько, что даже вынимала пинцетом кости из рыбы для меня. То же самое она хотела делать и для моего ребенка. Моей бабушке не давало покоя то, что мы так хорошо втроем ладим. Как бы ей хотелось, чтобы ребенок пришел к ней и пожаловался: «Ба, а папа с мамой не хотят, чтобы я был вместе с ними». Во всем, что касается воспитания моего сына, ее всегда что-либо не устраивало.

       Наш дом был удачно расположен, и поэтому я открыла небольшой салон красоты.

       Мне не хотелось в бедности содержать мать с бабушкой. Кроме того, Н. выразил желание иметь автомобиль, и я купила подержанный «Форд». В ту пору было редкостью, чтобы фотограф имел свой автомобиль.

       Между тем его работа стала приносить плоды. Вместе с Сакагути Анго он объездил по заданию «Тюокорон» всю Японию. Сакагути писал каждый месяц очерк, а Н. делал снимки. Эта серия очерков имела успех, и Н. стал пользоваться все большей известностью.

       Он обожал розы и посадил у нас в саду различные сорта, за которыми мы самозабвенно ухаживали.

       Мой небольшой салон процветал, а поскольку там жили и работали двадцатилетняя Токуэ, двадцатичетырехлетняя Киёхара и обаятельные ученицы Омо и Пэко (обеим по четырнадцать лет), у нас всегда было оживленно и весело.

       Мы все ходили вместе плавать, выезжали за город на автомобиле и просто чудесно проводили время.

       Как я уже рассказывала вначале, нам во время эвакуации очень помогла подруга моей бабушки из Нумадзу. Ее внучка хотела пойти учиться в токийскую школу моды. Но в ту пору нельзя было и думать, чтобы девушка из добропорядочной семьи одна отправилась в Токио, и она смогла сделать это лишь при условии, что мы возьмем ее под свою опеку. Считалось неприличным, если незамужняя молодая девушка снимает номер в гостинице или комнату у кого-то.

       Конечно, Н. не возражал, и мы с радостью взяли ее к себе. У нас уже жили молодые люди, и она могла учиться, находясь под нашим присмотром.

       Кинуэ была семнадцатилетней девушкой, светловолосой, привлекательной, только что закончившей школу. Сейчас, спустя тридцать пять лет, это замужняя женщина, ее муж известный врач, и сама она уже мать четверых детей. Ей повезло с мужем, чудесным человеком, заведующим большой больницей. Обе ее старшие дочери также будущие врачи… И сегодня Кинуэ мне очень дорога. Сын даже ревновал к ней, настолько я была к ней привязана.

       Кинуэ каждый день приходилось ездить в свою школу моды в район Мэгуро. В послевоенное время толкучка в поездах была огромная, и поэтому я постоянно волновалась за девочку, которая совсем не знала Токио. Обратно она могла вернуться со своей подругой, но утренние поездки беспокоили меня, и мне не хотелось отпускать ее одну. Н. предложил утром по пути на работу сопровождать ее до самых ворот школы. Это меня успокоило, и я настояла, чтобы он по утрам отвозил ее на машине. Родителям ее я написала, что те могут не волноваться.

    Кинуэ то лее подружилась со своим «дядей», и в нашем доме установилась спокойная, дружеская атмосфера, ведь мы и ели все вместе.

       Однажды утром меня позвали к себе мама с бабушкой обсудить нечто важное. Удивленная, я пошла к ним и узнала, что у тех была соседка и предупредила их, что, оказывается, все вокруг судачат обо мне, этой несчастной, что старше мужа, жене. Я не знала, ни о чем говорили, ни о ком, ни кто говорил.

    – Муж, моложе ее десятью годами, каждое утро уезжает с юной девушкой. Поскольку сама жена очень порядочная особа, то безропотно терпит такое положение, и все соседи ей сочувствуют. Вы даже не можете себе представить, как несправедливо обходятся с той, что старше мужа, женой.

       Поначалу я никак не могла сообразить, о чем они вообще говорят. Наконец до меня дошло. Соседи распинаются по поводу того, что Н. каждое утро отвозит на автомобиле малышку Кинуэ в школу.

       одобной мнительности у японцев вряд ли поубавилось за прошедшие тридцать пять лет. Каждый раз, приезжая в Японию из Нью-Йорка, я неизменно сталкиваюсь с этим. Конечно, я тогда не на шутку разволновалась. Ведь я сама попросила об этом Н. и была благодарна, что он берет ее с собой…

       Я восприняла все это как предательство со стороны матери и бабушки, которые вызвали меня лишь для того, чтобы помучить меня.

       Мне уже в Осаке, как и в самом Токио до и после войны, такого рода нездоровое любопытство и злословие, подобная атмосфера большой коммуналки глубоко опостылели. Жить в Японии становилось все невыносимей.

    Истории квартала Симбаси

       Чем больше проходило времени со дня окончания войны, тем сильнее отдавался в душе народа печальный факт этого первого поражения Японии.

       Каждый мог почувствовать страдание других, но, кроме сопереживания, мы мало что могли сделать друг для друга, ибо все большей частью были заняты тем, чтобы как-то прокормить самих себя.

       У моей наперсницы К., к примеру, перед войной был покровитель, высокопоставленное лицо, которого она очень любила, и мне часто доводилось видеть эту счастливую пару в городах Атами и Хаконэ, когда изящная К., которая буквально светилась от счастья, семенила вслед за своим высокорослым покровителем.

       Вскоре после войны он захворал. Знать, которая до войны жила, почти не соприкасаясь с реальностью, оказалась не в состоянии приспособиться к изменившимся условиям.

       К. пользовалась большим успехом как танцовщица, и ей приходилось работать до изнеможения. Боясь, что неприлично посылать покровителю деньги, она часто посылала ему в его особняк рис, древесный уголь, сахар и прочую снедь. Ее действительно отличал дух симбаси-гейши. Как, должно быть, радовались все его домашние этим великодушным подношениям юной, красивой К.!

       Я вспоминаю многих достойных сочувствия женщин. Однажды ко мне обратилась знакомая, супруга одного капитана:

    – Речь идет о жене погибшего морского офицера. У нее два сына, которые ходят в среднюю школу, и поэтому ей необходима работа. Не могли бы вы подыскать ей где-нибудь место ?

       Глядя на вдову, нельзя было предположить, что она мать уже двоих детей средних классов. Как было свойственно тому времени, она совершенно не красилась и одевалась в сшитые ей самой платья. Она выглядела не старше двадцати пяти лет и была очень красивой женщиной.

     Продолжение

    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений