Главная | Регистрация | Вход
Cекреты гейши
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 524
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  •  
    Я уже однажды прошла через несчастья, и во время войны словно вспоминала о своих прошлых бедах. Если убрать элегантную одежду, умение танцевать и вести умную беседу, то моя жизнь была столь же проста, как камень, падающий на землю. Последние десять лет моей главной задачей было добиться любви Председателя. День за днем я смотрела на воды реки Камо и иногда бросала в них лепесток или соломинку, зная, что они проплывут мимо Осака прежде, чем попадут в море. Возможно, Председатель, сидя за столом в своем кабинете, выглянет в окно и увидит эти лепесток или соломинку и, может быть, вспомнит обо мне. Но потом я начинала думать, что даже если он откинется в своем кресле и увидит этот лепесток, то скорее всего подумает не обо мне. Он всегда был добр ко мне, и это правда, но он просто добрый человек. Он никогда не давал понять, что я та самая девочка, которую он когда-то утешил.

    Однажды мне пришла в голову мысль, более болезненная, чем даже внезапное осознание того, что мы с Сацу вряд ли увидимся. Полночи я впервые думала о том, что будет, если до конца моей жизни Председатель не обратит на меня внимания. На следующее утро я внимательно изучила свой альманах в надежде найти какой-то знак, что моя жизнь не пройдет бесцельно. Я была так благодарна Арашино, заметившему мое настроение и отправившему меня за иголками в магазин, располагавшийся в тридцати минутах ходьбы от дома. На обратном пути меня чуть не задавил военный грузовик. В тот момент я ближе всего подошла к смерти.
    И только на следующее утро прочитала в альманахе предостережение о путешествии в направлении Кролика, как раз в этом направлении и находился магазин. Я смотрела только на какие-то знаки, касающиеся Председателя, и не заметила этого предостережения. Из этого опыта я поняла, как опасно фокусироваться на несуществующем. Что, если бы я, умирая, осознала, что каждый день думала о человеке, который никогда не будет со мной? Как горько было бы понимать, что я больше никогда не попробую любимую еду, не увижу привычных мест только потому, что мысли о Председателе поглощали все мое существо, даже в то время, когда жизнь пыталась ускользнуть от меня. Я напоминала себе танцовщицу, с детства репетирующую танец для представления, которое никогда не состоится.

    Война закончилась для нас в августе 1945 года. Большинство живущих в то время в Японии людей подтвердили бы, что наступил самый мрачный период в длинной темной ночи. Наша страна не просто потерпела поражение, она была уничтожена, я имею в виду не бомбами, как бы ужасны они ни были. Когда ваша страна проигрывает войну и армия победителей входит на ее территорию, вы чувствуете себя так, словно вас ведут на смертную казнь, ставят на колени, связывают сзади руки, и вы начинаете ждать, когда на вас упадет меч. В течение года или больше я ни разу не слышала смеха, разве что от маленького Юнтаро. Но даже когда Юнтаро смеялся, дедушка старался успокоить его. Я часто замечала позже, что мужчины и женщины, детство которых пришлось на эти тяжелые, лишенные смеха годы, были серьезнее остальных. Весной 1946 года мы начали осознавать, что пережили тяжкое испытание поражением. Появились те, кто начал верить в обновленную Японию. Все истории о вторжении американских солдат, убивающих и насилующих нас, оказались вымыслом. Более того, мы стали понимать, что в целом американцы довольно добрые люди. Однажды колонна американских грузовиков проехала по нашему населенному пункту. Я стояла, наблюдая за ними рядом с другими женщинами, жившими по соседству. За годы жизни в Джионе я привыкла относиться к себе как к жителю особого мира, отделявшего меня от других женщин, редко задумываясь над тем, как живут другие женщины, даже жены мужчин, которых я развлекала. Теперь же я стояла в паре рваных чулок, со свисающими волосами, не мывшаяся несколько дней, потому что у нас не хватало топлива, чтобы подогревать воду чаще нескольких раз в неделю. С точки зрения американских солдат, проезжавших мимо, я ничем не отличалась от окружавших меня женщин. Если у тебя нет листьев, ствола или корней, то как ты можешь продолжать называть себя деревом? «Я крестьянка, — говорила я себе, — а вовсе никакая не гейша». Мне было страшно смотреть на свои грубые руки. Чтобы отвлечься, я посмотрела на солдат, проезжавших мимо. Разве это не те же американские солдаты, которых нас научили ненавидеть, бесчеловечно бомбившие наши города? Теперь они проезжали по нашим городам и деревням, разбрасывая конфеты детям.

    Я упорно трудилась все эти годы. Но каждую ночь, ложась спать, думала о Джионе. Все районы гейш в Японии открылись через несколько месяцев после капитуляции, но я не могла вернуться до тех пор, пока Мама не позовет меня. Она довольно неплохо жила, продавая кимоно, произведения искусства и японские сабли американским солдатам. Она и Анти жили на маленькой ферме западнее Киото, где открыли магазинчик. Я же продолжала жить и работать с семьей Арашино. Учитывая, что Джион находился совсем недалеко от меня, вы можете решить, что я часто туда ездила, но за пять лет я лишь однажды навестила Джион. Это произошло весной, спустя почти год после окончания войны. Я возвращалась с лекарством для маленького Юнтаро из госпиталя. Я шла вдоль проспекта Каварамачи, а затем по Шийо, а затем по мосту перешла в Джион.
    В Джионе я узнавала многих гейш, хотя, конечно, они не узнавали меня, и я ни о чем с ними не разговаривала, надеясь взглянуть на Джион глазами постороннего. Но мне удавалось только мысленно воскрешать эпизоды из прошлого. Я шла по набережной ручья Ширакава и думала о том, как часто мы гуляли здесь с Мамехой. Рядом стояла лавочка, на которой мы с Тыквой однажды ночью сидели с двумя кастрюльками лапши, и я просила ее о помощи. Неподалеку проходила аллея, в которой Нобу отчитывал меня за то, что Генерал стал моим данной. Затем я прошла полквартала до поворота на проспект Шийо, где молодой разносчик уронил коробки с ланчами. Я чувствовала себя стоящей на сцене много часов спустя после окончания танца, когда пустой театр погружается в такое тяжелое молчание, как земля, которая укрывается снежным покрывалом. Я подошла к нашей окейе и долго смотрела на тяжелый висячий замок на двери. Когда меня запирали внутри, я хотела выйти наружу. Теперь жизнь так изменилась, что, находясь снаружи, я мечтала попасть внутрь. И при этом я была уже взрослой женщиной, вольной покинуть Джион в любой момент и никогда не возвращаться.

    Однажды, в холодный ноябрьский полдень, спустя три года после окончания войны, когда я грела руки над кастрюлей с краской, вошла госпожа Арашино и сказала, что кто-то хочет меня видеть. По выражению ее лица было понятно, что это явно не соседка. Но можете себе представить, как я удивилась, увидев Нобу. Он сидел в мастерской с господином Арашино и держал в руках пустую чайную чашку, словно какое-то время уже общался с господином Арашино. Увидев меня, Арашино встал.

    — Мне нужно кое-что сделать в соседней комнате, Нобу-сан, — сказал он. — Вы можете остаться здесь и поговорить. Я рад, что вы приехали повидать нас.

    — Не заблуждайся, Арашино, — ответил Нобу. — Я приехал повидаться с Саюри.

    Я подумала, что это невежливо со стороны Нобу и тем более не смешно, но господин Арашино после этих слов засмеялся и закрыл за собой дверь.

    — Мне казалось, весь мир изменился, — сказала я, — но, видимо, это не так, потому что Нобу-сан все такой же.

    — Я никогда не меняюсь, — сказал он. — Но я пришел сюда не болтать. Я хочу узнать, что с тобой случилось?

    — Ничего не случилось. Разве Нобу-сан не получал моих писем?

    — Твои письма читаются как поэма! Ты никогда не пишешь ни о чем, кроме как о «прекрасной журчащей воде» или подобной ерунде.

    — Нобу-сан, я больше не стану тратить время и писать вам письма!

    — Лучше не писать вовсе, чем писать такие. Почему ты не можешь просто рассказать мне о том, что меня интересует, например, когда ты возвращаешься в Джион? Каждый месяц я звоню в Ичирики и спрашиваю о тебе, но хозяйка постоянно, в той или иной форме, дает отрицательный ответ. Я думал, ты заболела, но, на мой взгляд, ты выглядишь здоровой. Что держит тебя здесь?

    — Я каждый день думаю о Джионе.

    — Твоя подруга Мамеха вернулась уже больше года назад. Даже престарелая Мичизоно показалась на открытии чайного дома. Но никто не смог мне вразумительно ответить, почему не возвращается Саюри.

    — Честно говоря, не я принимаю решения. Я жду, пока Мама вновь откроет окейю. Я так же хочу вернуться в Джион, как Нобу-сан хочет меня там увидеть.

    — Тогда позвони Маме и скажи, что пришло время открываться. Я ждал последние шесть месяцев. Ты разве не поняла, о чем я писал тебе в своих письмах?

    — Когда вы говорили, что хотите моего возвращения в Джион, я думала, вы имеете в виду, что надеетесь меня там вскоре увидеть.

    — Если я говорю, что хочу твоего возвращения в Джион, то хочу, чтобы ты упаковала чемоданы и возвращалась в Джион. Я совершенно не понимаю, почему ты должна ждать Маму! Если она не чувствует, что пора возвращаться, то она просто дура.

    — Лишь немногие могут сказать о ней что-нибудь хорошее, но уверяю вас, она не дура.
    Она даже может понравиться Нобу-сан, если он с ней познакомится. Она неплохо живет, продавая сувениры американским солдатам.

    — Солдаты здесь не навсегда. Скажи ей, что твой хороший друг Нобу жаждет твоего возвращения в Джион.

    Он взял небольшой сверток и молча бросил его на циновку рядом со мной.

    — Чем это Нобу-сан швыряется? — спросила я.

    — Это подарок. Открой его.

    — Если Нобу-сан дарит мне подарок, я должна принести ему свой подарок.

    Я пошла в угол комнаты, где хранились мои вещи, и нашла сложенный веер, который решила подарить Нобу. Вам может показаться, что веер — слишком простой подарок для мужчины, спасшего меня от работы на фабрике. Но для гейши веер, используемый в танце, — своего рода священный предмет. А этот веер подарила мне учительница танцев по достижении мною уровня шишка в школе танца Иннуэ. Я никогда раньше не слышала, чтобы гейша расставалась с подобными вещами, поэтому решила, что это достойный подарок для Нобу.

    Я завернула веер в ткань и, вернувшись, протянула его Нобу. Как я и ожидала, он слегка удивился. Я постаралась объяснить, почему у меня возникло желание подарить его.

    — Это очень мило с твоей стороны, — сказал он, — но я не достоин такого подарка. Подари его кому-нибудь, кто любит танцы больше, чем я.

    — Мне некому его подарить. Это часть меня, и я дарю ее Нобу-сан.

    — В этом случае я очень благодарен и приму подарок. А теперь открой мой сверток.

    В свертке находился камень размером с кулак. Уверена, меня так же удивил этот камень, как и Нобу — мой веер. Приглядевшись повнимательней, я увидела, что это вовсе не камень, а кусок бетона.

    — Ты держишь в руках булыжник с нашей фабрики в Осака, — сказал мне Нобу. — Две из четырех наших фабрик разрушены. Есть опасность, что наша компания не выживет. Если ты отдала мне кусочек себя с этим веером, то я также отдал тебе частицу себя.

    — Если это частица Нобу-сан, то я приму этот подарок.

    — У меня есть для тебя задание в Джионе. Если все случится так, как я задумал, наша компания встанет на ноги уже через год. Когда я попрошу у тебя этот кусок бетона и отдам вместо него драгоценный камень, придет наконец время становиться твоим данной.

    Моя кожа похолодела как стекло, но я не подала виду.

    — Какая-то мистика, Нобу-сан. Задание, которое я должна выполнить, может оказаться полезным для «Ивамура Электрик»?..

    — Не стану тебе лгать, это ужасное задание. Последние два года перед закрытием Джиона его, в качестве гостя управляющего префектурой, посещал человек по имени Сато. Я хочу, чтобы ты вернулась в Джион и развлекала его.

    Я не могла не засмеяться.

    — Разве это ужасное задание? Чем больше он не нравится Нобу-сан, тем лучше я стану его развлекать.

    — Если ты видела его, то наверняка не забыла, до какой степени он ужасен. Надоедлив и ведет себя как свинья. Он рассказывал мне, что всегда садился напротив тебя, чтобы наблюдать за тобой. И может говорить только о тебе, когда вообще говорит, потому что в основном он молчит. Может, ты встречала статьи о нем в новых газетах и журналах, потому что недавно его назначили Министром финансов.

    — О боже! Видимо, он очень способный.

    — Я знаю только о его способности вливать себе в рот сакэ. И это трагедия, что будущее такой огромной компании, как наша, зависит от подобного человека! Мы живем в ужасное время, Саюри.

    — Нобу-сан! Вы не должны говорить таких вещей.

    — Почему, в конце концов, нет? Меня никто не слышит.

    — Дело не в том, что кто-то может вас услышать. Дело в вашем отношении. Вы не должны так думать.

    — Почему не должен? Компания никогда не оказывалась в худшем состоянии. Всю войну Председатель отказывался делать то, что велело ему правительство.
    А когда он, наконец, согласился сотрудничать, война осталась позади, и ничего из сделанного нами для них, ни один предмет, не было использовано на фронте. Но разве это остановит американцев от того, чтобы классифицировать «Ивамура Электрик», как зайбацу, так же, как Мицубиси. В сравнении с Мицубиси мы напоминали воробья, поджидающего льва. И если мы не убедим их в своей правоте, «Ивамура Электрик» уничтожат, а активы компании используют для выплаты военных репараций. Две недели назад я бы назвал наше положение довольно скверным, но они назначили Сато ответственным за принятие решения по нашему делу. Американцы думают, что они умно сделали, назначив японца. Лучше бы они назначили собаку, чем этого человека.

    — Неожиданно Нобу прервался. — Что случилось с твоими руками?

    Я старалась прятать свои руки, но Нобу увидел их.

    — Господин Арашино был добр ко мне и поручал готовить краску.

    — Надеюсь, он знает, как удалить эти пятна, — сказал Нобу. — Ты не можешь в таком виде возвращаться в Джион.

    — Нобу-сан, мои руки — далеко не единственная моя проблема. Я не уверена, что смогу вернуться в Джион. Я сделаю все, что в моих силах, и постараюсь уговорить Маму, но ведь решение принимает она, хотя, думаю, есть гейша, которая может помочь...

    — Я не хочу слышать ни о какой другой гейше. Послушай меня. Несколько дней назад я пригласил министра Сато и еще несколько человек в чайный дом. Он молчал больше часа, но, наконец, прочистил горло и произнес: «Это не Ичирики». На что я ответил ему: «Конечно, ты прав». Он хрюкнул, как свинья, и сказал: «В Ичирики развлекает Саюри». И я сказал ему: «Министр, если бы она была в Джионе, она бы пришла сюда развлекать вас. Но ее нет в Джионе».

    — Я надеюсь, вы обходились с ним более вежливо.

    — Конечно, нет! Я могу выдержать его компанию не более получаса, после чего не отвечаю за свои слова. Это причина, по которой я хочу видеть тебя на встречах с ним. И не говори мне, что ты опять ничего не решаешь. Ты должна сделать это для меня, ты это прекрасно знаешь. Хотя мне бы и самому хотелось провести с тобой время.

    — И мне бы хотелось провести время с Нобу-сан.

    — Но, пожалуйста, не питай никаких иллюзий после возвращения.

    — За последние несколько лет у меня не осталось никаких иллюзий. Но, может, Нобу-сан имеет в виду что-нибудь конкретное?

    — Не надейся, что я стану твоим данной через месяц, вот что я имею в виду. До тех пор, пока «Ивамура Электрик» не восстановится, я не смогу сделать тебе такого предложения. Я очень волновался о будущем компании. Но, честно говоря, у меня появилось гораздо больше оптимизма относительно будущего после встречи с тобой, Саюри.

    — Нобу-сан, как мило!

    — Не смейся, наши с тобой судьбы тесно сплетены. Но я никогда не стану твоим данной, если «Ивамура Электрик» не возродится.

    В последние годы войны я научилась не задаваться вопросами, что произойдет, а что нет. Я часто говорила соседским женщинам, что не уверена, вернусь ли когда-нибудь в Джион, но, честно говоря, всегда верила, что вернусь. Моя судьба, какой бы она ни была, всегда ждала меня там. За эти годы вода, из которой состояла моя личность, превратилась в лед. Теперь, когда Нобу напомнил о моей судьбе, лед начал таять, и во мне снова проснулись желания.

    — Нобу-сан, — сказала я, — если важно произвести благоприятное впечатление на Министра Сато, может, вы попросите Председателя присоединиться к нашей компании?

    — Председатель — занятой человек.

    — Но если Министр важен для будущего компании...

    — Ты думай о том, как самой попасть в Джион. Я же позабочусь о том, что лучше для компании. Ты меня очень расстроишь, если не приедешь в Джион в конце месяца.

    Нобу встал, чтобы успеть вернуться в Осака засветло. Я проводила его до крыльца и помогла надеть пальто и обуться. Затем положила ему на голову шляпу.
    Когда я со всем управилась, он постоял, пристально глядя на меня. Я думала, он собирается, как обычно, сказать мне, как я красива, но неожиданно он, нахмурившись, произнес:

    — О боже, Саюри, ты выглядишь, как крестьянка! После этих слов он развернулся и ушел.



    Глава 30

    В ту ночь я написала Маме письмо. Или же оно подействовало на Маму, или Мама сама была готова снова открыть окейю, не знаю, но через неделю я услышала старческий голос и, открыв дверь, увидела Анти. Ее щеки впали в тех местах, где у нее не было зубов, а серая кожа напомнила сашими, оставленные в тарелке на ночь. Но она по-прежнему обладала достаточной силой, потому что в одной руке держала мешок угля, а в другой — продукты, принесенные Арашино в благодарность за его доброту ко мне.

    На следующий день я со слезами на глазах попрощалась с семьей Арашино и вернулась в Джион, где мы с Мамой и Анти принялись наводить порядок. Когда я прошла по окейе, то подумала, что дом наказал нас за годы пренебрежения. Нам пришлось провести четыре или пять дней в решении самых сложных задач: вытирании пыли, толстым слоем лежавшей на мебели, выуживании грызунов из колодца, приведении в порядок комнаты Мамы, где птицы порвали циновки татами и использовали солому для строительства гнезда в нише. К моему удивлению, Мама работала так же усердно, как и мы, частично потому, что мы могли себе позволить лишь повариху и одну служанку. Еще у нас появилась девятилетняя Этцуко, дочь человека, на чьей ферме жили Мама и Анти. Она напомнила мне о том, как я девятилетней девочкой впервые приехала в Киото. Казалось, она относится ко мне с таким же страхом, с каким я когда-то относилась к Хацумомо, хотя я старалась всегда улыбаться ей при встрече. Она была высокой и тонкой, как швабра, с длинными волосами, развевавшимися во время ходьбы, с лицом узким, как рисовое зернышко, которое однажды тоже бросят в кастрюлю с водой, и оно разбухнет, побелеет и станет пригодным к употреблению.

    Когда окейя вновь ожила, я решила пройти по Джиону и начала с того, что позвонила Мамехе, жившей теперь в однокомнатной квартире над аптекой около святилища Джиона. У нее уже не было данны, чтобы оплачивать что-то более роскошное. Она поразилась, увидев меня, как она сказала, из-за моих сильно заострившихся скул. А я еще больше поразилась, увидев ее. Прекрасный овал лица сохранился, но шея обвисла. Очень странно выглядел ее сморщенный рот. У нее выпало несколько зубов, из-за чего она походила на старуху. Мы долго разговаривали, после чего я спросила, состоятся ли Танцы древней столицы следующей весной. Представления не было уже несколько лет.

    — Почему нет? — сказала она. — Им можно было бы дать название «Танцы в ручье»!

    Если вы хоть раз посещали курорты с горячими источниками и видели девушек, развлекающих там отдыхающих и маскирующихся под гейш, вы бы поняли шутку Мамехи. Женщина, представляющая «Танцы в ручье», на самом деле занимается стриптизом. Она все глубже и глубже заходит в воду, постепенно поднимая подол кимоно все выше и выше до тех пор, пока мужчины, наконец, не видят то, что они жаждали увидеть.

    — При таком огромном количестве американских солдат в Джионе, — продолжала она, — только танцами представление не ограничится. Театр Кабуреньо уже превратился в кабаре.

    Раньше я никогда не слышала этого слова, но вскоре узнала, что оно означает. Даже живя с семьей Арашино, мне приходилось слышать истории об американских солдатах и их шумных вечеринках. Я испытала потрясение, когда, войдя однажды вечером в холл чайного дома, вместо ряда мужских ботинок у первой ступеньки обнаружила армейские ботинки, каждый размером больше, чем Мамина собачка Таку.
    В первой же комнате я увидела американца в нижнем белье, спрятавшегося под полкой в нише, и двух гейш, пытавшихся достать его оттуда. Я увидела темные волосы на его руках и груди и почувствовала, что ничего более грубого мне не доводилось видеть. Он явно проиграл свою одежду при игре в «пьяницу» и пытался спрятаться, но вскоре женщины вытащили его за руки и вернули в комнату.

    Спустя неделю после моего возвращения я была готова выйти в свет в качестве гейши. Я провела день, бегая от парикмахера к предсказателю и отмачивая руки, стараясь удалить все пятна. Мне уже было около тридцати, и я не должна была постоянно делать белый макияж. Я провела полчаса за макияжем, пытаясь использовать различные тени, применяемые в европейском макияже. Когда господин Бэкку пришел одевать меня, молодая Этцуко смотрела на меня так, как я когда-то смотрела на Хацумомо. Увидев ее потрясенное лицо, я поняла, что действительно выгляжу, как гейша.

    Когда наконец я вышла в тот вечер на улицу, весь Джион покрывал красивейший снег, словно тончайшее покрывало, убиравшееся легчайшим дуновением ветерка. На плечи я накинула роскошную шаль, а в руках держала лакированный зонтик. Думаю, теперь во мне сложно было узнать крестьянку, какой я вернулась в Джион. Лишь около половины гейш, встречавшихся на моем пути, были мне знакомы. Легко было узнать тех, кто жил в Джионе до войны, по тому, как они элегантно кланялись, проходя мимо, даже если не узнавали меня. Остальные ограничивались кивком головы.

    Постоянно встречая на улицах солдат, я думала о том, что ожидает меня в Ичирики. Действительно, около входа стоял ряд черных начищенных офицерских ботинок, но, как это ни странно, чайный дом казался спокойнее, чем в те дни, когда я была начинающей гейшей. Нобу еще не появился, по крайней мере я не видела никаких примет, свидетельствующих о его присутствии. Меня провели в одну из больших комнат и сказали, что он скоро подойдет. Обычно я ждала в комнате прислуги, где могла погреть руки и выпить чашку чая, никакая гейша не хочет, чтобы ее застали за ничегонеделанием. Но, не собираясь в прямом смысле ждать Нобу, я сочла за счастье провести несколько минут наедине с собой. Я истосковалась по красоте за прошедшие пять лет, а эта комната не могла не поражать своей красотой.

    Я ожидала увидеть одного Нобу, но когда я, наконец, услышала его голос в коридоре, поняла, что он привел с собой еще и Министра Сато. Меня не волновало, что Нобу застанет меня ждущей его, но мне показалось ужасным показаться непопулярной в глазах Министра. Поэтому я быстро проскользнула через другую дверь в смежную комнату. Это дало мне шанс услышать, как Нобу старается казаться любезным.

    — Согласитесь, очень хорошая комната, — сказал он, и в ответ послышалось негромкое хрюканье. — Я заказал ее специально для вас. Эта картина в стиле Дзен просто великолепна, правда же? — Затем, после долгой паузы, Нобу добавил: — Удивительный вечер! А вы не пробовали особый сорт сакэ, который подают только в Ичирики?

    Разговор продолжался в этом же духе. Нобу явно чувствовал себя так же комфортно, как слон, пытающийся порхать, как бабочка. Когда я, наконец, открыла дверь в их комнату, Нобу с облегчением вздохнул.

    Я смогла впервые рассмотреть Министра только после того, как представилась и села за стол. До этого мне не доводилось встречать никого, кто бы с таким трудом ворочал головой. Он опирался подбородком о грудную клетку так, словно был не в состоянии удерживать голову. Слегка кивнув головой в мою сторону и представившись, он очень долго не издавал никаких звуков, кроме хрюкающих. Хрюканьем он отвечал практически на все.

    Я старалась все время о чем-нибудь рассказывать, пока не появилась служанка с подносом с сакэ.
    Я налила Министру сакэ и поразилась, что он вылил его в себя так, словно в раковину — на какое-то время закрыл рот, а когда открыл, сакэ исчезло, хотя никаких глотательных движений я не заметила.

    Я рассказывала Министру истории, шутила и задавала различные вопросы около получаса в надежде раскрепостить его. Он же в ответ произносил не более одного слова. Я предложила ему поиграть в «пьяницу», даже спросила, не хочет ли он попеть, и на это услышала из его уст первый вопрос. Он спросил, танцую ли я.

    — Конечно. Может, Министр хочет, чтобы я исполнила короткий танец?

    — Нет, — ответил он.

    Я заметила, что он не любит смотреть людям в глаза, но очень любит изучать свою еду. Служанка принесла обед для двух мужчин. Прежде чем забросить что-нибудь в рот, Министр долго держал кусочки деревянными палочками и изучал их, поворачивая и разглядывая со всех сторон, и если не узнавал еду, то спрашивал меня, что это. «Это кусочек угря, отваренного в соевом соусе и сахаре», — говорила я, если он держал что-нибудь оранжевое. На самом деле, я понятия не имела, угорь ли это или кусочек китовой печени, или что-нибудь еще, но мне кажется, Министра это и не волновало. Позже, когда он держал кусочек маринованной говядины и спросил меня, что это, я решила поиздеваться над ним.

    — О, это полоска маринованной кожи, — сказала я. — Это блюдо исключительно этого чайного дома! Оно изготавливается из слоновьей кожи.

    — Слоновьей кожи?

    — Да ладно, Министр, я шучу! Это кусочек говядины. Почему вы так внимательно рассматриваете пищу? Боитесь, что вам подсунут собачатину или что-нибудь в этом роде?

    — Я ел собачатину, — сказал он мне.

    — Это очень интересно. Но сегодня вечером не готовили собачатину. Так что можете не волноваться.

    Вскоре мы начали играть в «пьяницу». Нобу ненавидел эту игру, но я подала ему знак, и он не возражал. Глаза Министра быстро остекленели. Возможно, он проигрывал чаще, чем мы. Неожиданно он встал и пошел в угол комнаты.

    — Министр, — сказал ему Нобу, — куда вы собрались идти?

    Министр хрюкнул, но это был даже хороший для человека, находящегося в его состоянии, ответ. Стало понятно, что его тошнит. Мы с Нобу бросились ему помогать, но он уже зажал рот рукой. Не оставалось ничего другого, кроме как открыть стеклянную дверь в сад, чтобы его вырвало на снег. Вас может шокировать подобная ситуация, но могу вас заверить, что Министр был не первый, кто так делал. Мы, гейши, часто сопровождаем мужчин в туалет, а когда они до него не доходят, нам приходится открывать дверь или окно в сад. Если мы говорим служанке, что мужчина побывал в саду, она прекрасно знает, что это означает, и сразу идет туда убирать.

    Мы с Нобу придерживали Министра за руки, но, несмотря на наши усилия, он упал в снег, напоминая громоздкий кусок мяса. Нам с трудом удалось перевернуть его на спину.

    Мы в растерянности смотрели друг на друга, а Министр неподвижно лежал на снегу, как упавшая с дерева ветка.

    — Да, Нобу-сан, — сказала я. — Я и не надеялась на такие приключения с вашим гостем.

    — Думаю, мы добили его. Но, честно говоря, он заслуживает этого. Ужасно надоедливый человек!

    — Так вы относитесь к уважаемым гостям? Вам следует вывести его на улицу и прогуляться с ним, чтобы привести его в чувства. На холоде ему станет лучше.

    — Он лежит в снегу. Разве этого недостаточно?

    — Нобу-сан! — сказала я.

    Нобу вздохнул и пошел в сад, чтобы постараться привести Министра в чувства. Пока он этим занимался, я нашла служанку, которая могла бы помочь ему, так как сложно было представить Нобу, заносящего Министра в чайный дом при помощи одной руки.

    Когда я вернулась в комнату, Нобу с Министром уже сидели за столом. Можете себе представить, как выглядел Министр и какой от него исходил запах.
    Я принялась стягивать с него мокрые носки, при этом стараясь как можно дальше отстраниться. Как только я закончила, Министр упал на циновки и на какое-то время впал в бессознательное состояние.

    — Как вы думаете, он слышит, о чем мы говорим?

    — Думаю, он, даже будучи в сознании, не слышит нас, — сказал Нобу. — Встречала ли ты в своей жизни большего идиота?

    — Нобу-сан, пожалуйста, потише, — прошептала я. — Думаете, ему понравился сегодняшний вечер? Я имею в виду, получился ли вечер таким, как вы хотели?

    — Совершенно не важно, что я хотел.

    — Надеюсь, на следующей неделе мы не совершим такой ошибки.

    — Если Министру понравился вечер, значит, и мне он понравился.

    — Нобу-сан, пожалуйста... Ведь вам же не понравилось. Вы выглядели таким несчастным, каким я вас никогда не видела. Судя по его состоянию, думаю, у Министра сегодня не лучшая ночь в жизни.

    — Ты ничего не можешь утверждать за него.

    — Уверена, ему больше понравится, если мы сможем создать более праздничную атмосферу, правда же?

    — Пригласи еще несколько гейш в следующий раз, если надеешься помочь этим делу, — сказал Нобу. — Мы встретимся в следующие выходные. Пригласи свою старшую сестру.

    — Мамеха, конечно, умна, но Министра так утомительно развлекать. Нужна гейша, которая не умолкает. И я думаю, нам нужен еще один гость, не только другая гейша.

    — Я не вижу в этом смысла.

    — Если Министр только и делает, что ест, а вас он все больше и больше раздражает, нам вряд ли удастся устроить радостный праздник, — сказала я. — Мне кажется, Нобу-сан, в следующий раз вы должны привести с собой Председателя.

    Как вы можете догадаться, я весь вечер потихоньку подводила Нобу к этой мысли. Вернувшись в Джион, больше всего на свете я хотела проводить время с Председателем. Согласитесь, я хотела не так много: сидеть с ним в одной комнате, поддерживать беседу и чувствовать запах его кожи. Я понимала, что моя жизнь все сильнее связывалась с Нобу, и мне хватало ума понять, что мне не под силу изменить направление своей судьбы.

    Но я не могла потерять последние следы надежды

    — Я думал о том, чтобы привести Председателя, — ответил Нобу. — Министру он очень нравится. Но я тебе уже говорил, Саюри, он очень занятой человек.

    Министр начал ворочаться на циновках, словно кто-то растолкал его, а затем потихоньку поднялся и сел за стол. Нобу с отвращением посмотрел на его одежду и послал меня за служанкой с мокрым полотенцем. После того как служанка почистила пиджак Министра и оставила нас одних, Нобу сказал:

    — Да, Министр, мы провели вместе прекрасный вечер. В следующий раз будет еще веселее, потому что вас вырвет не только на меня, но и на Председателя, а может, и на другую гейшу.

    Меня очень порадовало упоминание о Председателе, но я не подала виду.

    — Мне нравится эта гейша, — сказал Министр, — и я не хочу никакой другой.

    — Ее зовут Саюри, лучше называйте ее в следующий раз по имени. А теперь вставайте, Министр. Сейчас мы проводим вас домой.

    Я проводила их к выходу, помогла одеться и обуться. Нобу взял Министра под руку, и они вышли на улицу.

    Позже, в тот же вечер, я встретилась с Мамехой на вечеринке с огромным количеством американских офицеров. Когда я появилась, совершенно пьяный переводчик был уже не в состоянии выполнять свои профессиональные обязанности. Все офицеры узнали Мамеху и стали подавать ей руками знаки, чтобы она станцевала. Я думала, мы сможем спокойно сидеть и наблюдать за ее танцем, но когда она начала танцевать, несколько офицеров поднялись на сцену и начали кружиться вокруг нее. Это зрелище развеселило меня, и я рассмеялась. Давно я не получала такого удовольствия. Закончилось все игрой, во время которой мы с Мамехой играли на сямисэнах, а офицеры танцевали вокруг стола. Когда мы переставали играть, они занимали свои места за столом.

    Продолжение
    Besucherzahler looking for love and marriage with russian brides
    счетчик посещений